Его одержимость

Я как наяву увидел, что Клара лежит в гробу такая, какой я ее запомнил.

Прекрасная, еще совсем свежая и кажущаяся спящей. Строгая и очень бледная. До боли любимая.

Я подхожу ближе, впитывая каждую ее черточку, и вдруг нежные черты меняются. Вместо ее лица я вижу другое. А вместо гроба — широкую кровать с белыми простынями.

Анхела Рубио в белоснежном платье Клары смотрит на меня и улыбается. Я понятия не имею, какая у этой суки улыбка, но во сне вижу ее четко.

А она начинает смеяться надо мной и вдруг вскидывает колени и разводит ноги в стороны.

— Отлижи мне, подонок.

Меня захлестывает такая ярость, что я, не помня себя, кидаюсь к суке. А она тает, как призрак, но по ушам продолжает бить ее заливистый смех.

Когда я в следующий раз выныриваю из серой вязкой дурноты, Анхела Рубио сидит у меня крепко на бедрах. Абсолютно голая. А я насаживаю ее на член мощными толчками. Ее груди с темно-коричневыми заострившимися сосками трутся о мой торс, а ее руки связаны в запястьях плотным бинтом.

— Ааах… Диего… Ди… его… хочу там… язычком.

Язычком, сука. Она явно нихера себя не контролирует, а меня простреливает диким возбуждением, и я во сне спускаю в нее без резинки.

И не знаю, кого ненавижу больше: себя или ее.

А потом ебу ее на песке. Она барахтается подо мной, но я вколачиваюсь в нее сзади, пригвождая к земле. Заламываю ей руки, а она вдруг так протяжно и сладко стонет, что мне сносит крышу. Песок скрипит за зубах, но мне плевать абсолютно на все, кроме девки подо мной, которая кричит то ли от боли, то ли от наслаждения.

Я опять вижу Клару. Это одна из последних наших встреч. Я тогда умолял ее бороться. Уверял, что мы ее обязательно вылечим.

Но Клара во сне просто отворачивается от меня, как и в невыносимой реальности.

Я предаю Клару, думая о какой-то суке.

Просто я выебал Рубио всего один раз. Великолепно, блять, горячую и узкую. Нужно ебать ее снова и снова, пока не пройдет эта долбаная одержимость.

Насрать, что сказал Хименес. Есть и другие способы.

Я вдеваю в брюки ремень, застегиваюсь и несусь по коридорам.

Парни на посту кемарят, но при виде меня вытягиваются по стойке смирно. За дверью тишина. Хотя иначе и быть не может — в этой комнате шикарная звукоизоляция.

— Идите в служебную, — я отпускаю их, пока не позову обратно.

Ключ вставлен прямо в дверь. Я бесшумно поворачиваю его, вынимаю из скважины и толкаю створку.

В комнате полная темень.