Его десятый развод

Еще одно тело. Прислоняет ладонь к виску. Черная кожаная перчатка оказывается перемазанной красным.

— Ибрагим… — с ужасом шепчу я. — Ты ранен…

— Царапина, госпожа! — вполне бодро отвечает он.

Снова подхватывает и несет дальше.

В чаще леса прислоняет меня к широкому стволу дерева. Оборачивается.

— Ибрагим…

— Тише, госпожа… — просит он, прислушиваясь.

Мы в полной тишине. Ни порыва ветра, ни скрипа снега.

— Кажется, оторвались. — говорит Ибрагим и оборачивается ко мне. — Как ты, госпожа?

Он так смотрит… с тревогой, с волнением.

— Все хорошо. — заверяю его.

Сейчас, когда кураж от погони сходит на нет, я понимаю, что у меня зуб на зуб не попадает. Меня начинает трясти и колотить. От нервов, или от холода, а может, и от всего вместе. Не каждый день такое происходило в моей жизни. Слишком много всего произошло со мной за последние недели. Тут любого человека, даже с самой сильной нервной системой начнет трясти.

Меня же Ибрагим успел вывести в домашней одежде, на ногах у меня легкие кроссовки, в которых я ходила по дому.

Ибрагим стягивает с себя свитер, и натягивает его на меня.

— Грейся, госпожа, через пару часов, если все будет в порядке, потихоньку вернемся.

— Ты… ранен, Ибрагим? Иди сюда, я посмотрю.

— Да, ерунда! — отмахивается он.

— Нет, подойди! — я сейчас не прошу, а приказываю.

Я не знаю, повинуется он, или проигнорирует.

Мгновение что-то внутри него борется, но все же он подчиняется мне. Видимо, во мне и правда есть что-то, что заставляет даже таких сильных мужчин, как мой муж, или Ибрагим, подчиняться.

Ибрагим выше меня на целую голову. Чтобы мне дотянуться и осмотреть его, ему приходится сесть.

У него черные густые волнистые волосы. Мне приходится слегка раздвинуть их, чтобы осмотреть кожу головы.

Там все залито кровью, но и правда, словно бы его задело по касательной, проломленного черепа я не вижу.

— Царапина… — подтверждаю я. — Голова не кружится? Тебя не тошнит?

— Нет, госпожа. — встает Ибрагим.

Он все равно посматривает по сторонам, и будто бы пытается собой окружить меня.

— Как ты так научился… уварачиваться от пуль, и стрелять, не глядя?

— Мы с господином в какие только передряги не попадали. — отвечает Ибрагим. — Жизнь научила.

Но я вижу, что ему приятно мое восхищение его мастерством и силой.

— Сними перчатки, Ибрагим!

— Не могу, госпожа. — отвечает он.

— Они промокли кровью, у тебя руки отмерзнут."

"— Не могу. — упрямится он на этот раз.