Его должница

Она встречает меня бесконечными причитаниями и объятиями, спрашивает про Алексея, про его самочувствие, и к моему огромному удивлению разговоров о том, что этот человек испортит мне жизнь больше не заводит.

Я ухожу в душ, а когда возвращаюсь из него на кухню, застаю картину, которая повергает меня в полный шок.

— Что это? — смотрю, как бабушка усердно заворачивает в чистое полотенце кружку-термос с куриным бульоном.

Одетая в сарафан сестра крутится тут же возле стола.

— Это мы Алексею приготовили, — выдаёт она.

Да уж… Вздыхаю. Мне пока больше не надо.

— Там же очень хорошо готовят, — пытаюсь я мягко остановить бурную деятельность. — Ну как я это привезу?

— А ты и не повезёшь, — решительно говорит бабушка. — Я сама повезу. Простую еду этот их шеф-повар француз готовит совершенно отвратительно. Я просила сделать омлет на воде, а он мне сказал, что так не едят!

— Я не понимаю, — развожу руками.

Руки бабушки начинают дрожать и опускаются.

— Так у него же никого, кроме тебя нет, как оказалось. И у нас, кроме тебя, — говорит, сминая в руках полотенце, и отворачивается, отходя к окну.

Я растеряно смотрю ей в спину. Ее плечи начинают мелко дрожать.

— Бабушка, ты чего? — пугается Ксюша и влетает ей в бок, обнимая руками за талию.

— Ба… — я тоже подхожу к ней сзади и кладу голову ей на плечо.

— Жалкие вы, дети, — говорит она голосом с застывшими в нем слезами. — Не должно так быть. Чтобы человеку в больнице посторонний человек готовил. Чтобы некому было одеяло поправить и окно открыть…

— Я думаю, что Алексей не на столько одинок, как тебе кажется, — отвечаю ей с ноткой ревности.

— Это все ерунда, — отмахивается она. — А я не имею права бросить мальчишку второй раз.

— Ему тридцать шесть, — качаю я головой. — От него зависят несколько сотен человек. Какой же он мальчишка?

— Тридцать шесть, — соглашается бабушка. — А взгляд не изменился. Мне он несколько лет снился. И сегодня ночью снова.

— Бабушка, — начинаю я злиться. — Ты чересчур драматизируешь.