Единственный

Принялась переводить. По мере продолжения её речи, физиономию Гото перекашивало от переполняющего его возмущения, пополам с озлобленностью. На других, может и действовало, но не на меня. Выдержал всё его негодования с каменным лицом, мне не впервой. Ответил он коротко, отрывисто. И явно не настолько либерально, как донесла сама Аида:

— Тацио-сан не хочет ждать, — мягко улыбнулась Аида. — Говорит, дело не терпит отлагательств.

— Изменения в расписании, я в курсе, — остался непреклонен.

Нет, я не ханжа, чтобы сомневаться в способностях дочери посла, пусть и не припоминал никакой информации об её или Александра Демиркана контактах в стране восходящего солнца, позволяющие столь свободно владеть японским или знать их национальные особенности.

Но и обсуждать с помощью жены на второй день совместной жизни приобретение нехилого количества золотых слитков, которые находящийся поблизости мафиози обменяет на оружие для своей группировки… я не настолько бессовестный.

Или настолько?

Едва девчонка перевела последнее моё слово, Гото подскочил на ноги.

Реакция сопровождения моей жены оказалась занятной. Слишком уж быстро и синхронно они за своё оружие похватались. Не направили на японца лишь потому, что от Альпа соответствующий знак получили. Обречённый вздох со стороны Умута лишь укрепил созревающее в голове предположение. И я бы обязательно занялся этим в самое кратчайшее время, однако Аида что-то сказала японцу, тот призадумался и уселся обратно, а она, наконец, соизволила на меня посмотреть. Сперва на меня, затем на Гото, вернее опять на его руки, и снова на меня. На этот раз позабыв про смущение и чувство неловкости. Прямо. Фактически с вызовом. При этом, вопреки решимости в бездонных глазах, обратилась мягко и тихо, не ко мне, к моей сестре:

— Лали, может быть, вы пока раздобудете симит для господина Серхата. Мы ему задолжали. Я и сама ещё не завтракала. Тоже с удовольствием попробую, говорят, это очень вкусно.

Моя родственница-вредина удивила. Послушно поднялась и, прихватив с собой не особо сопротивляющегося Умута, свалила.

Остальные тоже надолго в кабинете не задержались. Их я сам выгнал. Сразу, как только услышал от своей жены:

— Я знаю, что они означают. Татуировки.

И минуты не прошло, как нас осталось трое.

— И что же ещё ты знаешь? — усмехнулся, прошёл дальше и расположился в своём кресле.

Основательный разговор с участием жены, в чём бы ни заключалась его смысловая нагрузка, всё же состоится.