Единственный

Именно оно избавило от оцепенения, позволило сбросить с себя удушающие оковы паники, подтолкнуло к дальнейшему:

— Алихан! — чуть не подскользнулась и грохнулась, но каким-то чудом удержала равновесие, понадобилось всего секунды две, чтобы оказаться перед ним.

Между ними.

— Алихан, не надо, пожалуйста, я прошу тебя, — взмолилась, вцепившись в рубашку мужа, глядя на него снизу-вверх. — Я тебя очень прошу, пожалуйста, не делай, — повторила, путаясь в связности и построении фраз.

Не важно. Только бы он услышал.

Жаль, о чём-то подобном тут помнила лишь я одна!

На мою мольбу мужчина взглянул на меня с такой лютой ненавистью, словно я только что и его, и родину, и мать родную предала, наказание мне — смерть.

— Что. Ты. Сказала? — разделяя каждое слово, как если разучился говорить, и это давалось с трудом.

Страшно?

Ещё как!

Но я не сдалась. Сдавила пальцы крепче, принялась уговаривать его дальше:

— Алихан, пожалуйста, не надо…

Он слышал. Но уже не слушал. Да и не смотрел на меня больше. Вместе со мной шагнул вперёд. Один шаг. И ещё один. Другой. Всё его внимание сконцентрировалось на арабе, а я — как в глухую стену стучалась, всё безрезультатно. Ровно до момента, пока в самом деле не ударила. Я. Его. Кулаком. В грудь. Со всей дури.

— Алихан!

Вернувшийся ко мне взгляд — абсолютно невменяемый.

— Не трогай его, прошу тебя!

Не знаю, что такого убедительного я сумела вложить на этот раз в свой голос, но это сработало. Вместе с появлением Альпа и ещё двоих охранников.

— Как скажешь, любимая… — почти оскорбление, с учётом исказившей его губы ухмылки."

"То самое запястье, за которое меня сюда притащили, оказалось вновь перехвачено. Кажется, завтра там будет здоровенный синяк, но я и ни звука не издала, позволяя увести себя за пределы комнаты.