Единственная женщина на свете

 – Так что у вас за повод?

– Скажите, Сергей Львович, у вас есть враги?

– Наверное, только я о них ничего не знаю.

– Допустим, не знаете, но предположение сделать можете.

– Не пойму, о чем вы? – нахмурился он.

– Мы с вами познакомились несколько дней назад, но я абсолютно уверена, что ваш голос слышала раньше.

– Мой голос? – Он вроде бы решил, что я дурака валяю, по крайней мере, смотрел с недоумением.

– В конце апреля меня нелегкая занесла в один дом… – Далее я, как могла доходчиво, поведала о своих приключениях в Лесном.

– Вы это сейчас придумали? – сурово спросил он.

– У меня фантазия убогая, – ответила я. – Я рассказывала Людмиле эту историю.

– И что?

– Возможно, она проявила любопытство.

– Стоп, – Берсеньев поднял руку. – Если до той поры мы не встречались, то с чего вы взяли, что это мой голос? Я хочу сказать, если Мила не знала, что голос на предполагаемой пленке принадлежал мне, с какой стати ей интересоваться этим домом?

– Согласна.

– Понимаю, куда вы клоните, – усмехнулся он. – И она ничего не рассказала мне? По-моему, это бред. Не советую вам повторять все это следователю, версия с шантажистом куда убедительнее. Хотя и в ней я сомневаюсь.

– А своя версия у вас есть?

– Есть. Вы втравили Милу в скверную историю.

– Интересная мысль, – кивнула я.

– Куда уж интересней. Готов допустить, что вас мучает совесть, но помогать следствию вы не намерены, пытаясь сохранить свои тайны. Я проявил любопытство. Оказывается, ваша жизнь вполне сгодится для авантюрного романа с элементами детектива. И белых пятен в ней предостаточно. Что скажете?

– Скажу, что любопытство проявили не зря.

– Учитывая, кто ваши родители, убийство может так и остаться нераскрытым.

– Ценю вашу откровенность, – кивнула я. – Надо полагать, мои слова впечатления на вас не произведут, и все же: я ничего не выдумывала.

Он вновь уставился на меня, а я решила, что характер Берсеньева далек от моих представлений о нем, хотя бы потому, что выдержать его взгляд непросто. Он вдруг вздохнул и покачал головой в досаде.

– Не пойму, по какой причине, но я вам верю.