Единственная женщина на свете

Уж очень командовать любила.

– Одно другому противоречит, – кивнула я. – Любовь, и вдруг Миша…

– Да уж…

Минут через пять я простилась с Веркой. Двигая по коридору, продолжала размышлять о странностях в поведении Милки, которых, на мой взгляд, предостаточно. Еще несколько дней назад я была уверена: ее любовь к Берсеньеву – скорее упрямство, помноженное на нежелание упустить состоятельного мужика. Теперь выходило, что к Берсеньеву у нее в действительности были большие чувства. Собственно, она это доказала, вытащив его с того света в далекой Венесуэле.

Если это показалось для меня неожиданностью, то он явно пребывал в еще большем замешательстве.

– Это вы?

– Глупо врать, что кто-то другой, правда? – улыбнулась я, втайне надеясь, что моя улыбка произведет-таки впечатление. Обычно так и бывало. Но не сегодня. Сергей Львович нахмурился.

– Что вы здесь делаете?

Я страдальчески огляделась, уже сообразив, что наша встреча не сулит ничего хорошего. Ладно бы только мне, но есть еще Верка. Как бы ей не досталось за то, что я разгуливаю по коридорам офиса.

– Отвечать обязательно? Так быстро ничего путного я все равно не придумаю.

– Идемте, – кивнул он, не то чтобы спокойно, но и без заметной нервозности.

Он направился по коридору в том самом направлении, откуда возвращалась я, а я припустилась следом, лелея в душе надежду, что он меня выслушает, прежде чем начнет вправлять мозги.

Берсеньев распахнул дверь, и я увидела просторную приемную. За столом возле окна сидела Татьяна. Увидев Берсеньева, она улыбнулась, но тут заметила меня и поспешно убрала улыбку.

– Я занят.

Кабинет Берсеньева оказался небольшим и каким-то безликим. Окна с поднятыми жалюзи, стол с неизменным ноутбуком, два кресла. Чуть в стороне мягкая мебель и журнальный столик.

– Садитесь, – кивнул он в сторону дивана.

Я села, он опустился в кресло по соседству.