Джокер

Здесь и нет ничего. Голые стены. Даже лампочек нет.

Взгляд на часы — 20:32.

Где-то совсем рядом сухой щелчок затвора, и я слышу свой хриплый стон, переходящий в надрывной вопль:

— Костяяяяяяяяяяяяяяя. Не делай этого. НЕ ДЕЛАЙ."

"А в гостиной дверь нараспашку и я, задыхаясь, падаю на колени от увиденного. Слезы по щекам градом катятся…

— А как же я… как же я, Костяяя? У меня нет никого больше. У НАС нет никого. Меня только ты и держишь…

ЭПИЛОГ

Я смотрела на него из окна нашей спальни. Одинокая фигура на берегу моря.

Волны вздымаются, пенятся, а он стоит там один, расставив ноги, стиснув руки в кулаки. Ветер треплет его волосы, и мне хочется точно так же погрузить в них пальцы и ласкать. Часами перебирать жесткие пряди, наслаждаясь нашим счастьем. Смотрю на него, а у меня внутри все сжимается, скручивается в тугой комок, осадком горьким. Только я знаю, чего стоит каждый день этого нашего счастья. Каждый, как последний и единственный, и постоянный ужас, что могу его потерять. Но он слишком сильный, чтобы проиграть. Такой сильный, что иногда мне кажется, он выкован из стали, и в то же время только я знаю, что под этой сталью кипит. Какая зверская война на выживание.

Война бесконечная с его демонами. Они там, внутри притаились и ждут своего часа. Грызут его, подтачивают, обгладывают ему нервы, и он держится изо всех сил. Ради меня. В постоянном напряжении, сжимая в руках цепи, не давая им рвануть звенья. Он слышит их рычание, они царапают его грязными когтями, и он кровоточит изо дня в день, истекает кровью и не сдается.

Мы с Костей уехали в другой город. Там, где никто не знал его и меня. Маму к Антону Евсеевичу отвезли. Она так и не пришла в себя после смерти мужа и сына. Похоронила я их все — таки вместе. Пусть на том свете сводят с ума друг друга или наконец-то обретут покой. Я не судья никому из них. Пусть их судит кто-то свыше, если он есть.

Костя лечился. Настойчиво, маниакально, как и все, что он вообще делал в этой жизни. Он не умел иначе.

Никогда наполовину. Врач заставлял проходить курс за курсом, принимать лекарства. Иногда неделями лежать в клинике. Костя хотел быть нормальным… ради меня и нашей девочки. Мой упрямец. К цели, стиснув челюсти и пальцы. Я иногда смотрела ему в глаза и боль впитывала каждой порой. Адскую, невыносимую боль от которой у него на белках красные прожилки выступали. Представляла, через что он прошел, и по телу пробегали волны дрожи. Кончики пальцев холодели.