Дымная река

Да и что он мог сказать, если торговлю опием спонсировала и поддерживала та самая империя, которую он представлял?

Признаюсь, зал заседаний я покинул с трепещущим сердцем. И Задиг-бей был не особо воодушевлен тем, что услышал. Он убежден, что обе стороны, и капитан Эллиотт, и мандарины, уже не контролируют ситуацию. Иностранные купцы не потерпят вмешательства китайцев или британского представителя в свои дела, поскольку считают, что доктрина свободной торговли выдала им лицензию поступать как вздумается. А среди населения растет возмущение тем, что иноземцы безнаказанно попирают закон; если б не полиция, народ давно бы сжег фактории и выгнал чужаков из города.

Я подумал, Задиг-бей слегка сгущает краски, однако вскоре убедился, что он ни на йоту не преувеличил в своей оценке нрава горожан. Сейчас я поведаю, как сделал это открытие, и ты, милая Пагли, поймешь в полной мере, отчего после этого я оказался надолго прикован к постели.

Вот что произошло.

Мы с Джаквой условились, что 13-го (на другой день после беспорядков) он придет ко мне позировать для портрета.

В студии Джаквы не было, но никто из подмастерьев не пожелал сказать, где он, и мне пришлось обратиться к Ламкве.

Вот что я узнал: в день бунта Джаква вместе с товарищами работал в мастерской, когда вдруг за окном промаршировали солдаты.

Можешь представить, дорогая Пагли, как я был этим убит! Не скрою, я разрыдался! Конечно, я бы тотчас проведал своего раненого Друга, но это не представлялось возможным, даже если б его дом не располагался за стенами цитадели.

Словно всего этого было мало, на обратном пути меня подкараулили подмастерья. Парни, что прежде были так дружелюбны, осыпали меня бранью и оскорблениями. Я уже не помню их дословно, но суть была в том, что мы, чужеземцы, ничуть не лучше разбойников и убийц, нам неведома цивилизованная сдержанность, мы недостойны жить в Кантоне и прочее.