Двуллер-2: Коля-Николай

 – Это ведь логично: преступление – это нарушение общественных норм, а про наши нормы уже как-то неудобно говорить. Сказки, где добро побеждает зло, сжечь. Разговоры о морали, совести, нравственности запретить как вредные, разлагающие молодое поколение. А то вот услышит пацан в промежутке между радио «Шансон» и сериалом «Зона» слова «душа обязана трудиться» да и вдруг задумается – кака така душа? А если задумается не он один? И главное, понимают ведь и начальники наши, что совесть нужна.

– Думаешь, понимают? – спросил Коржавин.

– Понимают… – покачал желтым от табака пальцем Бесчетнов. – Если все на деньгах, так всегда найдется тот, кто предложит больше. Человека должно держать еще что-то, кроме денег. Вот сейчас говорят – патриотизм. Надо, мол, родину любить.

– А ты думаешь – не надо? – с любопытством спросил Коржавин.

– А пусть она меня сначала полюбит! – ответил Бесчетнов, слегка даже стукнув по столику ладонью. – И вон того Грядкина. И тебя. И Татьяну. Ты, Татьяна, сколько уже гражданство оформить не можешь?

– Да уж пять лет… – со вздохом ответила Татьяна, несколько лет назад переехавшая в Россию из Казахстана и с тех пор кое-как мыкавшаяся по разным углам.

 – Ни статуса переселенца не дают, ни гражданства.

– Вооот! – протянул Бесчетнов, снова подняв над головой палец. – Любовь-то должна быть взаимной. Помнят те, кто наверху, про совесть, знают, что она нужна человеку, да одновременно страшно ее боятся. А ну как проснется завтра совесть у всех россиян – как же они будут терпеть то, что сейчас в стране творится?

– Сложно с тобой пить… – грустно сказал Коржавин.

 – А если я сейчас над своей жизнью задумаюсь? Пиво-то поперек горла и встанет…

– Брось, все нормально у тебя в жизни…

– сказал Бесчетнов, знавший историю Коржавина и даже помогавший ему устроиться в городе.

– Вот почему такие вопросы решают в пивнушках, а не на телевидении, например? – спросил Коржавин.

– Да потому, что когда человек выпьет, его отпускает, и маска с него слезает… – ответил Бесчетнов. – Вот выпьет человек, и понимает: так жить нельзя.

А протрезвеет, и сразу думает: да нет, можно. Опять же, кредиты, ипотеки – столько всего, разогнуться некогда. Чтобы о смысле жизни задумываться, время нужно. А у кого оно сейчас есть? Потому и книжки сейчас тонкие – что книжку читать, что в носу ковыряться, по времени одинаково. А вот «Война и мир» у Толстого – четыре тома. Представь, сколько у людей было времени на разные мысли ….

– Ну и не больно-то им это помогло – заметил Коржавин.