Двойная тайна от мужа сестры

Только мне кажется или в ее голосе слышен неприкрытый яд ревности и зависти?

— Что ты несешь? — рычит на мою сестру Давид, поджимая сильно губы, отчего хмурые недовольные складки на лбу выделяются еще сильнее, делая его намного старше своего возраста.

Отец в это время отчего-то откидывается на кресло и переводит взгляд с меня на шипящую друг на друга парочку.

— А что? — Милана выпрямляется. — Разве все не думают сейчас, вот женился бы он на Еве, и были бы сейчас нужные дети тут как тут? Те же близнецы Олеговские.

Сердце мое на миг останавливается. Ведь в этот момент Давид смотрит на меня. Пристально так, с прищуром. Неужели о чем-то догадался? Вижу, как шевелятся его губы, словно делая подсчеты. Нет-нет, не надо.

— Ева-а-а… — вдруг странным неуверенным голосом сипит отец, сползая вниз по спинке кресла и хватаясь пальцами за узел галстука.

— Девочки, скорее воды! Скорую! — только и успевает бросить нам мама, быстрее всех сообразившая, что отцу плохо.

Сперва сижу в ступоре, а потом кидаюсь выполнять указания мамы, ее действия удивительно быстрые, как будто она точно знает, что делать.

— Одному меценату стало плохо на выставке неделю назад, — скороговоркой объясняет она свое поведение, — поэтому я видела, что нужно делать. Мы, знаете ли, не молодеем, — выдыхает прерывисто, усаживая отца обратно и развязывая галстук, заставляет его выпить воды.

Давид быстро достает трубку из кармана пиджака и кому-то звонит, Милана говорит что-то экономке, я же мечусь из стороны в сторону, не зная, чем могла бы помочь.

— Все, — хрипит отец, еле открывая рот, — дома…

— Что? — в панике спрашивает мама у отца. — Чего ты хочешь?

Наклоняется к нему, ничего не слышно. Речь сбивчивая, он заикается, взгляд потерянный. В этот момент Давид хмуро слушает кого-то в телефоне, а затем говорит нам:

— Наш врач будет через пять минут, повезло, что у соседей бабке плохо стало.

Услышав его слова, мама быстро оборачивается и облегченно выдыхает, прикасаясь рукой ко лбу.

— Повезло? — в ужасе шепчу, не представляя, что все здесь настолько черствые.

— Отцу плохо, Ева! — чуть ли не кричит Милана. — Не устраивай истерику.

— Истерику устраиваешь сейчас только ты, — холодно осаждает ее Давид, чем немного улучшает свой образ в моих глазах.

Тут слышится шум, хлопает входная дверь, раздаются шаги.

— Гольцман, слава богу, — кидается к высокому сутулому мужчине в белом халате мама, — сделай что-нибудь, прошу. Помоги Льву.