Двенадцать дней Коляды

 – Старуха опустила платок, открывая нижнюю часть лица. – Пекло для меня теплая банька.

Дива заорала бы, да не могла.

Из-под платка показалась чудовищная пасть – нижняя челюсть почти до груди достает, рот широкий, во всю голову, из него два языка свисают. Слюни заливают полушубок, а зубы, какие у нее зубы! Острые, длинные настолько, что пасть не закрывается.

Ничего больше бабка не сказала – наклонилась к груди Блаженного, сквозь одежду вонзила в него клыки. Странно, но почти сразу отошла, приблизилась к Орлу. Дива издала жалобный стон.

– Одних можно убивать, значит, а других нельзя? – Чудовище облизнулось. – Считай!

– Раз! – выкрикнула Дива и зажмурилась, когда зубы вонзились в тело Орла. – Два…

«Сон, дурной сон все это. Так не бывает, тварей таких земля никогда не видела!»

– Коляда, коляда! – пропела бабка. – Готовенький, еще минутка и… А чего ты отворачиваешься, девка?

Холодные пальцы взяли ее за подбородок. Дива зажмурилась так сильно, что глазам стало больно.

– Сколько ж ты зла натворила, – вкрадчиво прошептала старуха, – сама не знаешь, сколько слез из-за тебя пролилось.

Неведомая сила заставила ее открыть глаза. Бабка заковыляла к Блаженному, подняла его руку, а та оказалась мягкой, как холодец, и гнулась во все стороны. Присосалось к ней чудовище, тело Блаженного на глазах скукоживаться начало, за несколько глотков тварь его досуха выпила.

Диву вырвало. Она чуть не захлебнулась собственной рвотой – колдовство сковало голову, никак наклониться не получалось, содержимое желудка по подбородку стекало, даже сплюнуть возможности не было.

От Блаженного одна оболочка осталась – бабка, как паук, все нутро его высосала. Был человек – и нет человека. Каким бы негодяем он ни был при жизни, а такой смерти не заслужил!

Когда тварь за Орла принялась, Дива начала с колдовской силой бороться, пыталась глаза закрыть, но никак – нечисть крепко держала, наслаждалась ее страхом.

«Если бы Господь действительно существовал, допустил бы он это?»

Бабка оставила свою добычу и ушла, но вскоре вернулась, волоча за собой два мешка.

«Солома и уголь…» – сказал Орел, выпрыгивая из телеги.

– Солома… – пробормотала Дива. – Солома!

Вот кто детей сгубил, вот кто сделал из них чучела!

– Что ты такое? – Дива попыталась двинуться, палочка на пальце зашаталась.

– Уронишь – убью, – предупредила бабка.