Две половинки

У него никогда не было маленьких, миниатюрных женщин, так в его жизни получилось, что все партнерши обладали габаритами статными – высокие, стройные и не очень, одним словом – крупные барышни. А Стаська возле него совсем как пичужка!

А он тут со своими ручищами!

Но она не позволила ему остудить под напором мыслей, страхов, рассуждений! То, что творилось с ними сейчас, не имело простых определений – ни страсть слепая, ни расчетливый секс, ни любовная игра – нечто совсем иное!

– Нет! – потребовала она.

– Ты такая маленькая, я могу не заметить, что делаю тебе больно!

– Никогда! – отринула такую возможность она. – Не думай об этом! Вернись!

И он вернулся. К ней. К ним.

Туда, где могли быть только двое.

И отказался добровольно от ума и всех знаний-умений, оставив чувствования и инстинкты!

И тонул в гречишном меде Стаськиных глаз, когда брал ее первый раз, стараясь продлить этот момент сколько мог, и разделил с ней улетание к вершине, и укачивал после, уложив на себя, оберегая, успокаивая вздрагивающее воспоминаниями тело.

И что-то шептал бесшабашно-порочное в розовое ушко и хохотал над тем, как она краснеет и шлепает его стыдливо ладошкой по плечу.

Они начали все сначала, с неспешного бесконечного поцелуя, осторожно осваивая неизвестное, не удержав медлительности, заспешили в конце, не могли оторвать взгляда друг от друга делясь потрясением еще более ярким, другим, чем первый раз!

Стаська заснула у него на руках, и Степан тихонько целовал ее в макушку, чтобы не разбудить, невидяще смотрел в слепое темное окно и улыбался умиротворенно своим мыслям.

Она очень быстро проснулась, и выяснилось, что они оба жутко голодные – нормальное состояние!

Они устроили варварский набег на кухню, закончившийся совсем не кухонными делами.

Вернулись назад в радостно принявшую кровать, целовались, смеялись, почему-то шептались, не рискнув разбить волшебство громкими голосами, и обессилевшие заснули, часов в пять утра с начинающимся рассветом.

Следующий день принес Стаське все ожидаемые и прогнозируемые самой себе «прелести» новой жизни.

И ничто, как водится, не предвещало…

Они завтракали, уставшие, восторженные, звучащие все еще в одном ладу.

– Слушай, Стася, а где мы территориально находимся? – спросил Степан, довольно потягивая кофе с молоком из большой кружки.

– На Сретенке.

– Не хиллари! – присвистнул он.