Ребёнок от босса. Научи меня любить

Чтобы рявкнул в своей привычной манере и дал мне возможность выплеснуть на него в ответ все свои эмоции, которые я так долго в себе копила.

Но мужчина молчит и от его биополя я не ощущаю вообще никаких флюидов. Это злит и в то же время одновременно охлаждает меня. Эмоции стихают, уходя на задний план, и постепенно снова включаются мозги.

— Что ты имеешь против Сталина, Александрова? — вскидывает вверх брови. И мне кажется, что уголки его губ в этот момент дёргаются в едва заметной ухмылке.

Он что, он... смеётся что ли надо мной?

— Я.

Неожиданно Воронцов вдруг поднимает вверх руки, и я вздрагиваю от неожиданности, когда его ладони сжимаются на моих плечах.

— В нормальных частных клиниках есть специальные ширмы для таких случаев, Инна, — разворачивает от двери лицом к кабинету и, наклонившись, шепчет мне на ухо. — Я не то что содержимое твоих трусов, я даже тебя саму видеть не буду.

Судорожно втянув носом воздух, оглядываю затемнённое помещение кабинета. В углу возле кушетки действительно стоит ширма.

Здесь ширма из плотного непроницаемого пластика. А двухсекционное строение позволяет поставить её так, что, лёжа на кушетке, я буду находиться как будто в небольшом отдельном кабинете.

Но это не самый жуткий мой провал. Ужасно то, что рядом с кушеткой возле аппарата стоит врач-узист, которая всё это время была свидетельницей нашего диалога.

Точнее моего истеричного крика!

Боже...

Кровь вскипает и ударяет мне в голову, размазывая пунцовую краску по лицу и шее. Такого позора я давно уже не испытывала! Кажется, даже когда Воронцов сегодня утром поливал меня в душе, мне не было так стыдно.

Как я могла настолько потерять контроль, что забыла о присутствии в кабинете ещё одного человека?! Что она теперь обо мне подумает? О нас с Воронцовым!

Наверняка, о нашей с ним ситуации здесь знает каждый сотрудник вплоть до уборщицы.

И теперь, вдобавок, узистка ещё и слышала всё то, что я только что ему высказывала! И о том, что он со мной в кровати одной спал, и о том, что он в нижнем белье меня видел! Это же... господи, какой же позор!

Кажется, что от стыда у меня ноги к полу приросли, и я вообще пошевелиться не в состоянии.