Дурман

А потом он приехал и опять всю мою жизнь с ног на голову перевернул.

— Кто?

Ира будто и не услышала вопроса, сказала:

— Вот скажи мне, разве это нормально, уговаривать себя родить любимому мужчине ребенка? Два года себя уговаривать, и бояться этого, как огня?

— А Миша хочет ребенка?

Ира плечами пожала и коротко рассмеялась.

— А я не знаю! Он об этом только маме говорит. Что он ждет, не дождется!

— Тише.

Ира тут же рот ладонью прикрыла.

— Да, да, тише.

— Кто он, Ир?

Сделала судорожный вдох, стараясь справиться со срывающимся дыханием и подступающими слезами.

И дело было не в Лешке, и даже не в рухнувшем браке, дело в четвертом бокале вина, и вино-то слезы и гнало. То слезы, то нервный смех, поэтому и сейчас невпопад усмехнулась, повторив многозначительно:

— Он. Проклятие мое. Зачем я его только встретила, и тогда и теперь, — зло и раздосадовано продолжила она. — Только в душу мне плевать умеет.

— Вообще, не удивительно. Большинство мужиков такие. Встретятся, плюнут и исчезнут.

— На пять лет, — подытожила Ира.

Открыла рот, когда Тома ей крупную виноградину под нос сунула.

— И что за принц?

Ира пьяно хихикнула.

— Вот как ты точно подметила. Принц греческий.

Томка неприлично вытаращила на нее глаза.

— Грек? Где ты нашла грека пять лет назад?

— А вот нашла, — вроде как похвастала Ира. И тут же рукой махнула. — Он наполовину грек.

Томка хулигански ухмыльнулась.

— На какую именно половину? Нижнюю или верхнюю?

— Ну тебя.

Тома встала и полезла в холодильник за копченой колбасой.

— И что этот грек? Сразил наповал?

— Как всегда, — не стала Ира спорить. — И ведь он бросил меня, Том, как последняя сволочь бросил меня тогда. Мне даже говорить с ним не надо было при встрече, в лицо плюнуть и уйти бы, а я…

— А ты мужу изменила, — закончила за нее Тома.

Ира лицо руками закрыла и всхлипнула.

— Да.

— Когда это было? Почему я не знаю, про твое греческое увлечение?"

"— Во-первых, я не хотела о нем говорить, даже вспоминать не хотела. А во-вторых, о том, что он наполовину грек, понятия не имела.

 — Губы облизала и сказала: — То лето пять лет назад, на Черном море. Мне двадцать, и я доверчивая дура. Ведь думала, что мы вместе вернемся, поженимся, — это слово она произнесла с издевкой и непомерной долей язвительности. И тихо добавила: — Вот ему бы я ребенка родила, уже тогда.

— Не захотел?

Ира лишь зажмурилась крепко и не ответила.

Тома подошла, поставила тарелку на стол, а Иру по спине погладила.

— Ладно, не реви. Чего уж теперь.