Дурман

 — За стол опять села и спросила: — И чего, он объявился, и ты думать забыла, что он сволочь?

Ира слезы вытерла, очень старательно, чтобы и следа не осталось, затем нервно усмехнулась.

— Почти. Он прощения просил, говорил, что думал обо мне долго, вспоминал, а я, идиотка, его слушала. А потом и в постель к нему легла.

— И что?

Ира зло посмотрела на нее.

— И ничего. Переклинило меня, — тише добавила она. — Но, Том, правда, у меня с Мишей за два года брака ни разу такого не было. Я думала, что повзрослела, спокойнее стала, приелось, что ли, а тут Лешка и… все.

— А чему ты удивляешься? Брак есть брак.

— Да нет, даже в начале… Никогда. Не плохо, порой даже хорошо, как Миша скажет: стабильно, — усмехнулась, — три раза в неделю, плюс праздники. — Тома не выдержала и засмеялась, а Ира вот смеяться раздумала. — Меня никогда не трясло от его прикосновений, никогда. Я просто его не люблю. — Сказала и испугалась, поэтому и поспешила добавить, оправдываясь перед самой собой: — Как любила Лешу.

— А он опять сбежал?

— Он женат, Том. У него ребенок. Сын, — с горечью проговорила она. — А я была лишь развлечением перед свадьбой.

Тома нахмурилась.

— Ну и забудь.

Ира кивнула.

— Я очень стараюсь.

— Давай ещё выпьем? У Вадика бутылка дорогущего портвейна припрятана, я знаю где. — Тома из-за стола поднялась, но прежде чем отправляться в разведывательную экспедицию за бутылкой портвейна, к Ире подошла, наклонилась и обняла.

Ира даже рассмеялась от самоуверенных интонаций, прозвучавших в Тамарином голосе, будто она сама планировала охоту на итальянца устроить, уже завтра, как только протрезвеет.

— Почему итальянца?

— Потому что.

— Неси.

Когда Вадик пришёл с работы, спасать портвейн было уже поздно: бутылка откупорена, а портвейн разлит по рюмкам. Между прочим, долго спорили из чего портвейн пить — из бокалов или из рюмок, спор закончили мальчишки, прибежавшие за конфетами и запросто смахнувшие два дорогущих хрустальных бокала на пол. Они разлетелись вдребезги, и выбор был сделан.