Дрожь

Другая его часть хочет верить, что на улице сейчас находится его сестра, живая и здоровая, хотя он в ужасе от того, что она натворила.

И что это означает. Исчезнуть на десять лет, а потом вернуться, чтобы сотворить все это с нами, могла только психопатка.

Но ведь Саския и на самом деле ненормальная?

Брент склоняет голову.

– Мне так… Прости. – Он сглатывает.

Фигура на экране делает шаг вперед и исчезает из вида. Она идет к нам. Я хочу все услышать, но она – кто бы она ни была – может появиться здесь в любую минуту.

– Нам нужно идти, – говорю я.

Но куда?

Съехать вниз. Это лучший вариант. И надеяться, что мы сделаем это быстрее ее. Боль опять пронзает мое колено и напоминает мне о том, что воплотить эту идею в жизнь будет проблематично. Я дергаю Кертиса за рукав.

– Мне нужен спортивный тейп, про который ты говорил. Сейчас.

Кертис не двигается с места, и я не знаю, слышал ли он меня вообще.

– Рассказывай, – говорит он Бренту.

Брент смотрит на Кертиса, в его глазах боль и мука. Голос дрожит, руки тоже дрожат.

– Утром перед соревнованиями я пришел в квартиру Миллы. И застал ее в постели вместе с твоей сестрой.

Кертис поворачивается ко мне. Он шокирован.

О боже. Он все-таки узнал об этом и, вероятно, самым худшим образом из возможных.

– Я шел по улице, словно в тумане, – продолжает Брент. – Саския догнала меня через несколько кварталов. Она смеялась. Знаете, что она сказала? – Он делает глубокий вдох, продолжая дрожать. – «Милла была удовлетворена впервые за всю зиму».

– Это неправда, – говорю я.

"Я прекрасно могу представить, как Саския это сказала. Она поклялась поквитаться с Брентом за то, что он унизил ее в вагончике фуникулера, и тут она получила прекрасную возможность. Страдания Брента могли ее только позабавить. И она была готова поглубже запустить коготки, посмотреть, не удастся ли принести ему еще больше боли.

– «Как тебе ощущения? Тебя бросили ради девушки», – продолжает пересказывать Брент, сжимая кулаки.

– Ничего подобного я не делала! – протестую я.

Но сейчас не время с этим разбираться. Мы не можем себе это позволить. Я выглядываю в коридор. Никого. Я закрываю дверь, но не могу ее запереть. Проклятье.

– Дело не в том, что ты променяла меня на девушку, – объясняет Брент. – А на нее. После всего того, что она с тобой сделала. После того, что она устраивала всем нам. Ты очень много для меня значила, а ты вместо меня выбрала своего злейшего врага. Что я должен был почувствовать? А она все злорадствовала.