Дрожь

Врач хлопает Одетту по руке и говорит что-то еще.

Одно-единственное слово срывается с губ Одетты. Потом она их плотно сжимает и закрывает глаза. Врач кивает и идет мимо меня к двери.

Губы Одетты дрожат так, словно какой-то ужасный звук пытается вырваться из ее горла. По распухшей синей щеке скатывается слезинка. Я стою рядом, не представляя, что сказать. Нет смысла спрашивать, все ли с ней в порядке, потому что ясно: не в порядке.

– Уйди, – произносит она сквозь стиснутые зубы.

– Хорошо. Я приду завтра.

– НЕТ.

– Что ты говоришь?

Одетта снова закрывает глаза.

Я бегу по коридору за врачом.

– Что вы только что ей сказали?

Врач оборачивается и мнется. Его определенно ставит в тупик дилемма, которую я собой представляю. Если он переведет на английский прогноз, который я только что слышала, это будет нарушением врачебной тайны?

Его отвлекает писк пейджера. Он бросает взгляд на него.

– Простите, – говорит он на английском и добавляет уже на бегу: – Со временем у нее могут восстановиться некоторые функции верхних конечностей, но она больше никогда не сможет ходить.

Глава 61

Наши дни

– Проклятье! – Кертис опускается на пол в комнате с мониторами. – Твою мать!

– Это не твоя сестра, – заявляет Брент.

Предостерегающий звоночек звенит у меня в голове. Откуда он может это знать?

Кертис побледнел, он неотрывно смотрит на фигуру на экране.

– Десять лет, черт побери! Как она могла с нами так поступить? С мамой?

– Послушай, братишка, – напряженным голосом говорит Брент.

Почему он так в этом уверен?

– Она ни разу даже не попыталась связаться с нами, – бормочет Кертис. – Где она была все это время?

– Ты не слушаешь! – орет Брент. – Говорю тебе: это не Саския!

Отчаяние в его голосе заставляет нас молча уставиться на него. В комнате воцаряется тишина. Ужасающее предчувствие словно стискивает мне грудь, и каким-то образом я догадываюсь, что сейчас скажет Брент. Я прочитала это у него в глазах две ночи назад.

И он говорит это:

– Потому что я убил ее.

Голова Кертиса резко дергается, и он переводит взгляд с Брента на экран.

– Что? Нет. Это она.

Я смотрю на экран. Женщина определенно похожа на Саскию. Но все-таки…

Брент опускается на колени рядом с Кертисом.

– Мне очень жаль, братишка, – произносит он надтреснутым голосом.

Кертис смотрит то на Брента, то на экран. Я могу понять, в каком он сейчас смятении. Одна его часть пытается переварить то, что только что сказал Брент.