Дремучий случай

— Мы должны снять проклятие! Вот первостепенная задача.

— После спасения Сережи Бендина, обязательно, — согласился я.

— Если с тобой что-то случится, то все пропало. Ты, что, не понимаешь? Тогда это все, конец, ты присоединишься к блуждающим душам, и мы останемся без единственного переводчика. Связь с Березиным утратится.

— Ничего со мной не случится, — я уже тоже начинал здорово злиться. Она же ангел-хранитель, а не секьюрити, она должна не охранять меня как бульдог, а воодушевлять.

— Как ты сам любишь говорить, я никому ничего не должна, — огрызнулась Жанна, тут же прочитав мои мысли.

— Никто никого не тащит, если Дима хочет помочь, это его выбор.

— Отговори его!

Я втянул воздух через сжатые зубы.

Сделай то, сделай это, иди сюда, иди туда, сделай то, не знаю что… Еще и за Диму решай. Он, в конце концов, взрослый человек, и пора уже воспринимать его именно так, а не как бесхребетного маменькиного сынка. Мне даже стало обидно за Березина.

— Отстань, а? — устало попросил я.

— Я должна оберегать тебя, — не cдавалась Жанна.

— Дремучий случай, — она явно вознамерилась вывести меня из себя. — Так оберегай. Сложно, знаешь ли, оберегать на расстоянии. Будь рядом, а не пропадай.

Жанна смутилась.

— Мы решали важные вопросы…

— Придумали, как снять проклятие?

— Нет.

— Понятно, — буркнул я. — И что же это были за вопросы?

Я спросил уже чисто для проформы, я даже не ждал, что Жанна даст мне более или менее вразумительный ответ.

— Тебе нельзя об этом знать, — сказала она.

— Ни секунды не сомневался… — я прошелся по комнате в поисках чего-нибудь, что можно было бы пнуть, кинуть, разбить, смять, чтобы выпустить злобу, но ничего не попадалось на глаза. И я взорвался словесно: — Мне уже надоело находиться в информационном вакууме! Я вам не курица, несущая золотые яйца! Я тоже человек. Вы что-то решаете, решаете, и все за моей спиной. А я должен, как китайский болванчик, кивать и соглашаться со всем.

— Ну да, — призналась Жанна, — скорее не положено.

От такой наглости я просто потерял дар речи. Я стоял, открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах что-либо произнести.