Дрейф

Яркий настолько, что даже издали казался шрифтом Брайля — проведи рукой, и считаешь скрытое послание…

Павел докурил, но в квартиру возвращаться не спешил. Встав так, чтобы быть как можно незаметнее при взгляде снизу, он изучал необычного мужчину. Несмотря на отсутствие видимых причин, тот будоражил его интерес и заставлял задаваться множеством вопросов. Комолкин решил, что основа этого любопытства кроется в ничтожной заселенности едва сданного дома — любой встречный в таких условиях казался как минимум заслуживающим внимания…

— Ну и кто ж ты такой? — тихонько ухмыльнулся он, косясь на вылетающие изо рта облачка пара.

Он хохотнул, поймав себя на излишней нервозности смеха. А может, ему самому взять в привычку вечерние прогулки? Купить фонарик, одеваться потеплее? Может быть, даже брать с собой термос чая… Впрочем, к черту термос, сойдет и фляжка с коньяком…

Паштет подался к перилам и снова выглянул во двор.

Паштет озяб. И окончательно перестал насмехаться над теплой паркой гуляющего по лесу человека. Впрочем, гуляющего ли? Следы на снегу указывали, что тот, разумеется, двигался.

Задумал последить за незнакомцем позже. Но когда, предварительно выключив в комнате свет, перед сном сунулся к окну, на стоянке было пусто — лишь нацелилась от леса к дому тонкая цепочка следов. Обрывающаяся так, словно мужчина сделал десяток шагов, а затем улетел…

На следующий день Паштета до дома подбросил на машине коллега. Причем через гипермаркет, великодушно позволив сделать запасы. Нагруженный магазинными пакетами, Комолкин даже не подумал осмотреть площадку перед высоткой.

Снилось ему что-то неприятное, обрывочное, проскакивавшее в сознании, будто под раздражающими вспышками стробоскопа. Тревожный сон не принес облегчения, заставив проснуться нервным и вымотанным.

А вечером Паштет снова заметил мужчину во дворе.