По осколкам

Дверь открывается. Мы дружно разворачиваемся к зашедшим.

— Здравствуйте, — сглатываю я.

Сзади раздается болезненное кряхтение Кости.

Ну, слава Богу! — выдыхаю я, закрывая глаза.

Эпилог

— Арсенин на выход. Свободен.

Забираю телефон и личные вещи. Выхожу из мрачного коридора на яркое солнце. И щурюсь, не видя ничего перед собой. Слишком ярко. Не то, чтобы я жалуюсь… Кожу тут же нагревает солнечный свет, и это очень приятно после сырой камеры.

Дина стоит возле моей тачки у капота. Я не вижу ее глаз, она в больших дымчатых очках.

Подхожу впритык, замирая перед ней. Моё сердце колотится, оно чувствует, что его заключение закончилось тоже. Поднимаю ее очки наверх, заглядывая в глаза. Глаза заплаканы, под ними синяки от недосыпа. Переживала… И подтверждая догадки моего измученного органа, Дина наконец-то обнимает меня сама.

— Привет, мой Барсик… — шепчет она подрагивающим голосом. — Я так боялась, что тебя не отпустят.

Ну вот… теперь я прощен по-настоящему!

А я был уверен, что отпустят. Наша легенда прокатила, да и Пашка нанял мне хорошего адвоката перед отъездом.

Наши показания закончились обыском в доме Кости и его кабинете. А там менты нашли много ""вкусного"" из его запасов, включая заряженную водицу в кулере. И теперь его статья переквалифицировалась в более серьезную — «за хранение». Да, помню, Пашка что-то там говорил, что подлецы всегда погибают от своего же оружия. Ну а с учетом того, что кроме как нокаута, Куницын никак не пострадал, то какой с Дины, вернее, меня может быть спрос?

Обнимаю Дину, успокаивающе поглаживая по спине.

Она ложится мне на плечо, и мы замираем так.

Не знаю, был ли у нас другой путь навстречу друг другу. Но я учусь быть благодарным тому, что случился. Закрываю глаза, отыскивая ее губы. И мы целуемся. Долго, глубоко, медленно… Отрываемся друг от друга. Смотрим друг другу в глаза снова и опять закрываем их, встречаясь губами.

— Эй!! — выходит мент, открывая ворота. — Заканчивайте тут. Проезд перегородили.

И мы, пряча улыбки, садимся в машину. Кусая нежелающие расставаться с улыбкой губы, я везу нас домой.

Мы едем мимо снова моего бара. Потому что Куницыну грозит десятка. А за десять лет я здесь всё переиграю. Аренду он платить не сможет, значит договор с ним автоматически будет расторгнут, и арендодателю будет выгодно перезаключить его со мной.

Думаю, и свой ипотечный дом он потеряет тоже. Аренда не покроет ипотеки и банк заберет его.

Все остались при своих.

— Заедем? Там Мигель с Жанной тоже за тебя волнуются.