Первая леди города, или Между двух берегов

 – Что случилось со мной? Я что, на машине разбилась?

– Давай не будем про это, – попросил Хохол, скривившись, как от зубной боли. – Слава богу, что вообще в себя пришла! Пять дней в коме.

– Блин, да что стряслось?

– Менты тебя так отделали, – неохотно ответил Женька. – И выкинули на пустырь за управой, а все документы, все следы твоего пребывания уничтожили. Тебя бомжи какие-то нашли утром, когда бутылки собирали. Ладно, нормальные еще были, в «Скорую» позвонили, ты уже в коме была, еще какой-то час, и все… Я тебя по всем больницам искал, мне позвонила какая-то баба, сказала, что произошло… Петрович начал копать, а зацепок никаких – они ж, ушатые, друг друга не палят.

Не было, говорят, у нас вашей Коваль, и вас тут никто не видел, прикинь? Словом, нет человека, и все. Я всех неустановленных женщин во всех больничках отсмотрел, пока тебя нашел, моя киска, – ты в коридоре лежала, и не лечил тебя толком никто. Мы с Розаном к главному зашли…

– Могу представить! – уголком рта улыбнулась Марина.

 – Вы умеете убеждать, я знаю.

– Ну, вот, – продолжил Хохол, убрав прядь волос с ее лица. – Тебя сразу сюда перевели, Ветка приехала, умыла, в порядок привела – на тебя страх смотреть было. Но врачи сомневались, что ты вообще в себя придешь, мы твою карту из той больнички привезли, так здешние аж рты пораскрывали – столько там всего. А я сразу сказал – Коваль выкарабкается, нельзя ей на тот свет, у нее и здесь еще дел полно.

– Поцелуй меня, Женька, – попросила она, положив руку на его плечо, и он осторожно, словно боясь причинить боль, поцеловал в губы.

– Как я перепугался, когда тебя увидел тут, в коридоре, если бы ты знала! – прошептал он, взяв ее лицо в ладони. – Вся синяя, лицо – как подушка, рука сломана, каждая косточка, каждый палец… ни одного ребра целого, и никому дела нет, хоть умри! Зато потом такой кипеж начался! Линолеум чуть не до дыр стоптали, когда узнали, кто к ним попал. Суки белохалатные – без бабок не подходи! Но тебя, киска, заведующий лечит, все по понятиям! И пацаны под дверью сидят – Данька и двое дроздовских.

Ну, и я, конечно, это сегодня на час отлучился цветов купить, Розан орет – мол, вениками все заставил, а я знаю, ты такие любишь, хотел, чтоб сразу увидела… – Он говорил и говорил, как ребенок, давно не видевший мать, торопился поделиться с Мариной всеми новостями, что приключились за время ее отсутствия.

– Жень, Егор звонил? – вдруг перебила его Коваль.

– Да.