Первая леди города, или Между двух берегов

Вот этого-то она и боялась – встречи с Гордеенко, который точно припомнит все, что Коваль успела наделать в жизни.

– Можно, я позвоню, пока телефон не отобрали?

– Звоните.

Она набрала Хохлу:

– Женька, только не ори – меня закрыли, сейчас в управу повезут. Позвони адвокату, пусть подъедет. Пацанов домой отправлю. Они мне все равно не помогут.

– Что ты натворила? – насторожился он.

– Да ну, бред какой-то – трость за «выкидуху» признали, фигня – Петрович отмажет. – Это был адвокат Егора, прекрасно знавший Марину и не раз вытаскивавший из переделок.

– Ты сама не делай и не говори ничего, что может тебе потом помешать, молчи побольше! Держись, киска, я тебя вытащу.

Марина успела еще подозвать Данилу и велела им ехать домой. Охранник было уперся, но она так взглянула на него, что желание возражать у того сразу пропало. Телефон перекочевал в карман камуфляжной куртки мордастого капитана, а Марину под руку повели к «уазику».

– Машину мою куда? – спросила Коваль у капитана, и тот заржал:

– На свалку!

– А почему вы мне грубите, господин капитан? Я имею право знать, что станет с моей машиной, – спокойно ответила Марина, глянув ему в лицо.

– Да нет у тебя с этой минуты никаких прав, сучка! Таких, как ты, надо давить еще в пеленках! – неожиданно рассвирепел мент. – Живете на всем готовом, народ обобрали до нитки!

– Вы меня с дочкой президента попутали? – не удержалась Коваль от иронии и поплатилась – он молча развернулся и дал ей пощечину.

Она так и не успела понять, что именно разозлило капитана, но он велел водителю остановить машину, за волосы выволок Марину на улицу и несколько раз ударил сначала по лицу, а потом кулаком в живот так, что она потеряла сознание.

В себя Марина приходила медленно, открывала глаза и ничего не видела, кроме потолка машины, все тело напоминало мешок, набитый болью под завязку.

– Да скажите, Анатолий Семеныч, что она без палки поскользнулась и навернулась о капот, вот лицо и в фингалах, – советовал молодой. – Она ж хромая, ничего удивительного!

– Бля, вот попал – и чего я так взъелся, не пойму, – сокрушался капитан.