Дом сестер

Ты помнишь?

— Да, — ответил Джордж, но в его голосе не было ни радости, ни тоски. Его здоровье с военного лета 1916 года улучшилось лишь в одном — теперь он опять был в состоянии вести беседы. Правда, его речь была односложной, и он никогда не был инициатором разговора, но отвечал, если его о чем-то спрашивали, и не погружался больше в безбрежное молчание, которым раньше разрушал любую попытку сблизиться с ним.

Однако его безразличие никуда не делось. Тот панцирь, который защищал его от внешнего мира, дал трещины, но не разбился.

— Отцу, кажется, наконец стало получше, — продолжала Фрэнсис, — он обрел внутреннее равновесие. Теплая погода идет ему на пользу.

— Я рад это слышать, — сказал Джордж вежливо.

— Спасибо, пока нет. — Она видела, что взгляд брата остановился на ее сильно загоревших, потрескавшихся руках, и чуть покраснела. — У меня были более ухоженные руки, я знаю. Но — много работы… Если я не буду принимать в ней участие, то мы не сможем содержать ферму.

— О… я не обратил внимания на твои руки, — ответил Джордж рассеянно. — А что ты вообще имела в виду?

— Ничего. Всё в порядке.

— Как твои картины, Джордж? — подхватила разговор Элис.

Он пожал плечами:

— Сейчас очень яркий свет. Не годится для работы.

— Но ты еще рисуешь?

— Да.

— Ты что-нибудь продал в последнее время? — спросила Фрэнсис.

Джордж покачал головой.

— Уже давно ничего.

Ему, похоже, это было безразлично. Фрэнсис знала, что он не прилагает никаких особых усилий, чтобы продать свои картины или просто обратить на них чье-то внимание. Тем не менее иногда тот или иной заинтересованный путник находил дорогу к его коттеджу, расположенному в полном уединении на широкой, голой равнине, высоко над морем.

— У него не всё в порядке с головой, — говорили люди, когда рассказывали о нем, и при этом стучали пальцем себе по лбу, — но он совершенно безобидный. Война доконала этого бедного парня. Сейчас он разговаривает только со своей собакой и рисует странные картины.