Дом в Эльдафьорде

— Ты не должен этого делать, юноша, не должен, ты такой чистый и доверчивый! Не стоит лишаться жизни ради какой-то глупой мечты! Ведь Терье наверняка рассказывал тебе о проклятом кладе? Наверняка он затуманил тебе мозги!

Она произнесла слово «проклятый» не как ругательство, а в подлинном его смысле. Проклятый, заколдованный.

Он был удивлен: значит, Терье всем рассказывал о кладе? Но почему?

И он спросил об этом вслух.

Сначала она плотно сжала рот, потом бросила торопливый взгляд на окно и, убедившись в том, что Терье далеко, в поле, и всецело поглощен работой, она сказала:

— Я хочу тебе сказать вот что.

Он пытался убить меня, но у него ничего не получилось, не убьет он и тебя. Нет, нет, он не притронется к тебе. Но… Терье только и думает о том, чтобы найти клад. Но сам он не осмеливается его искать, это слишком опасно.

— Опасно? Почему же?

Ее светло-серые глаза блеснули. Откинув со лба темные локоны, она сказала:

— Я уже сказала, почему: потому что сокровища эти прокляты. Прокляты господином Йолином.

Все считают, что это он сам приходит и убивает тех, кто пытается приблизиться к его сокровищам. И Терье выжидает. Когда-нибудь кто-то обнаружит их местонахождение. Найдет клад — и, разумеется, погибнет. А Терье присвоит сокровища себе.

— Но сам-то он при этом не погибнет, — сухо заметил Эскиль.

— Да, он вбил себе это в голову. Он считает, что днем к сокровищам приближаться не опасно.

— Он выдает желаемое за действительное, — пробормотал Эскиль. — Но на чем ты основываешь свои рассуждения? Ведь ты уверена в том, что говоришь, я это вижу.

Сольвейг задрожала.

— Что мне еще остается делать? — воскликнула она.

Из внутренней части дома донесся жалобный стон. И тут же в глазах ее вспыхнул страх.

— Это твой сын? — спросил Эскиль. — Можно мне поздороваться с ним?

— Поздороваться с маленьким Йолином? — спросила она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Это из любопытства или же…

— Об этом я не думаю, просто мне кажется, что он ужасно одинок.

Выражение недоверия на ее лице сменилось робкой радостью.

Глаза просветлели. Эскиль никогда не видел такого говорящего, изменчивого лица.

— Да, если ты этого в самом деле хочешь, пошли! Но вид у него вовсе не привлекательный. Она повела его за собой.

— Сколько ему лет? — спросил Эскиль на ходу.

— Одиннадцать. Когда-то он был таким милым, таким красивым!

Перед самой дверью детской она остановилась и прошептала:

— Здесь, в Эльдафьорде, распускают слухи, будто он одержим злым духом.