Дом последней надежды

Я ведь не виновата, что…

— Но быть может, господин сочтет возможным рассказать…

Карамель плавится в ладони, и, кажется, на платье тоже попало, что обидно: подобные пятна плохо выводятся. И зачем я вообще ее взяла?

В городе пропадали люди.

Люди пропадают всегда, это данность. Кто-то погибает в канаве, кто-то исчезает бесследно за стеной Веселого квартала, и молчаливые стражи его, вросшие корнями в город юдзё, твердят, будто понятия не имеют, что произошло.

Уходят из дома, чтобы не вернуться, старики.

Теряются дети.

Нищие, бедняки и те, кто стоит по другую сторону закона. До них городу и судье дела не было, но вот иные люди…

Пропал благородный Номату, торговец, исправно плативший подати и не забывавший присылать ко двору Наместника дары. Его семья пребывала в растерянности.

Господин Номату был здоров и силен.

Да и пропал не один, но с двумя охранниками, с которыми, поговаривают, не расставался, даже навещая супругу…

Именно она и рассказала, что в последние дни господин Номату сделался чрезмерно сластолюбив, а еще несдержан на язык.

Он то ругал жену, с которой прожил без малого двадцать лет, что подурнела и постарела, то просил прощения, то дарил дары, то грозился поколотить.

А еще уходил из дому, прихватив охрану.

Куда?"

"Не в лавки. И не в чайную. И… госпожа подозревала, что на пути господина Номату встретилась некая женщина, и отнюдь не юдзё, которые случались, но… умная жена не будет заострять внимание на глупостях.

Женщину не нашли, господина Номату тоже.

А за ним пропал и некий Тайдзё, про которого известно лишь, что он был третьим сыном весьма уважаемого человека и частым гостем за стеной.

Но там его не видели.

Давно не видели.

С осени еще.

Куда подевался? Кто знает…

Были еще люди. Разные… много… достаточно много, чтобы Наместник обеспокоился и велел заняться этими исчезновениями.

И их оказалось куда больше, нежели думали.

Приезжие.

Люди, прибывшие в город, когда на день, когда на несколько, вдруг задерживались и… исчезали, часто — не одни, но с охраной.

— Зачем это ей? — Я все-таки положила карамель на тарелку.

Здесь это было не принято, но сомневаюсь, что малое нарушение правил так уж покоробит человека, выследившего хозяйку демонов. — Не понимаю… у нее ведь все было… все… отец никогда и ни в чем ей не отказывал, а она его… нет, не убила.

Ему легко рассказывать. Я уверена, что эта легкость не естественного свойства, но лишь след его дара. И пускай. Мне нужно выговориться. Мне нужно освободиться.

И я говорю.

Про бога.