Дочь врага

И еще какие! В общем, что я тебе скажу, Грачев, ты – кретин! Из-за своей глупости потерял такую женщину!..

– Кирилл! – предупреждающе зарычал я, хоть и знаю, что друг прав. Всецело прав.

– Ладно-ладно, – поднимает ладони вверх в сдающемся жесте. – Но своих слов я назад не возьму, ты все равно кретин!

Швыряю в друга первый попавшийся предмет, он ловко уворачивается, статуэтка, непонятно как взявшаяся на моем столе, летит в стену и разбивается на мелкие осколки.

А Кирилл, как ни в чем не бывало, садится в кресло и смотрит на меня взглядом победителя.

– Так. С твоей Яной что-то там нечисто, я пока не выяснил подробности, но скажу, что очень уж умная она. Прошаренная. Знает, как, что и где, поэтому вся информация об этой мадам тщательно либо подтерта, либо зашифрована. Но я до нее доберусь. Самому аж стало интересно, – довольно потирает руки.

– Хорошо. У меня кстати, есть подозрения, что ты действительно прав насчет Марины Владимировны. Наблюдаю за ней который день, а она вся дерганая, постоянно вздрагивает, когда я появляюсь рядом, отводит взгляд.

Так уверенные и ничего не совершившие люди себя не ведут. Поэтому есть у меня смутные сомнения, что и домработница тоже тут замешана, – с горечью признаю свою ошибку, а перед глазами снова заплаканное лицо Евы и то, как она умоляла меня выслушать ее. Ведь она говорила, что ни в чем не виновата! Намекала, что помимо нее в доме была и Марина Владимировна! А я…действительно кретин.

– Ооо, это тоже весьма занятная женщина. По камерам удалось что-то выяснить?

– Нет.

Чисто сработано. Мои парни сутками сидели, копались, но тут просто поработал профессионал. Но как он связан с Мариной Владимировной и чертовым договором?! – от мыслей, бурлящих в голове, кажется, сейчас тронусь умом. Сжимаю переносицу пальцами, пытаясь сосредоточиться на деле.

– А твоя домработница сейчас дома? – неожиданно спрашивает Кирилл.

– Да, а что?

– Побеседуем? – загадочно улыбаясь, произносит Кирилл.

– Ты что-то узнал? Говори, давай! – в нетерпении даже вскакиваю на ноги, опираясь кулаками о столешницу.

– Ээээ, нет. Пусть она сама тебе расскажет. Все же рассказ от первого лица гораздо интереснее, чем пересказ постороннего, – и подмигивает, засранец! И это единственное цензурное слово, которым я обзываю друга в своей голове.

Набираю Марину Владимировну и в ожидании ответа, нервно постукиваю пальцами по столу.

– Матвей Михайлович? – в трубке раздается нервный и напряженный голос домработницы.