Дочь врага

– Так зачем же вы, Вадим, здесь? Потрудитесь, объясните, – буквально выдавливаю из себя, скрещивая руки на груди.

– Вы должны принять наследство отца.

Вот так просто! Взять и принять то, что нажито криминальным способом, принять деньги, активы и что там еще, на которых наверняка реки человеческой крови и сотни загубленных жизней. Он идиот? Впрочем, об этом лучше спросить у самого Вадима.

– Вы идиот? Кажется, Вадим, вы невнимательно меня слушаете! Мне не нужно это наследство. Можете раздать его бедным, пустить с аукциона недвижимость, а можете засунуть себе в задницу! Я ничего и никому не должна! Тем более всяким бандитам вроде вас.

Вадим слушает меня с абсолютно спокойным выражением лица, и, кажется, мои слова его вообще не задевают. Вот только по зло и недобро сверкнувшим глазам я понимаю, что хожу по краю.

– Не все так просто в нашем мире, Ева, – подчеркивает он мое имя, говоря при этом холодно и жестко. Таким тоном, что я теряю всю свою уверенность и браваду и хочу сжаться в комок. – Повторюсь: вы должны принять наследство.

– По каким законам? По документам я безотцовщина! Уверена, что мой любимый папочка не успел сделать тест ДНК.

– По законам нашего мира. Криминального, – сообщает так спокойно и обыденно, как будто мы разговариваем о ценах на хлебушек!

– А если я не хочу становиться частью этого мира? Что тогда? – прищурив глаза, задаю вопрос.

– Тогда пострадают невинные люди.

Я вздрагиваю, представив, как что-то страшное происходит с двумя близкими моему сердцу мужчинами: маленьким солнышком, у которого в таком маленьком возрасте уже все сердце в заплатках, и серьезным мужчиной, который стал мне родным за короткий срок, и по кому мое сердце все равно болит…

– Например, Грачев Матвей, – произносит Вадим, словно читая мои мысли.

При звуке его имени я не могу и дальше держать лицо. Отворачиваюсь к стене, не в силах что-либо произнести.

– Вы подумайте, Ева.

Я сверлю взглядом эту чертову визитку. Разве у меня есть выбор?..

Глава 26 Ева

Настал день выписки. Которого я одновременно боялась и ждала. Ждала, потому что до зубовного скрежета надоели больничные стены и пресная еда. Боялась, потому что знаю – выйдя за пределы больницы, могу что-нибудь натворить.