До последнего вздоха

Рубашка опять оказалась на полу, поднятый ею воздух щекотнул меня по голым ногам.

— Это тебя не касается, — намотал пояс халата на вторую ладонь.

Я упёрлась в Алекса свободной рукой. Старалась оттолкнуть. Пояс врезался в спину, в бок.

— Успокойся, — руку мою он выпустил. И пояс тоже, только дёрнул перед этим. Бант развязался, и Алекс пробрался ладонью под халат. Коснулся правого бедра. Взгляд в глаза. Я затихла на секунду и опять принялась вырываться. Теперь труда это не составило, потому что держать меня он и не думал.

— Успокоиться?! – едва справившись с собственными руками, запахнула халат, уловив, как Алекс, пройдясь по моему телу, задержался на татуировке. Когда наши взгляды вновь встретились, серебро его глаз было странно чернёным. Не желание, не угроза. Разгадать, что таится в тёмном блеске, оказалось выше моих сил.

— Где моя дочь?! – бросилась к нему, шипя. – С кем она? Отвечай, чёртов ублюдок! Отвечай, где она!

— У тебя нет дочери, — выговорил он.

Сперва я опешила, только спустя секунду смогла сообразить, что он имеет в виду.

У Берты нет дочери. Остатки здравого смысла осыпались поверх лепестков растерзанной лилии.

— А что у меня есть?

— Ничего. У тебя нет ничего, Берта. А если ты не успокоишься, не будет и этого.

Глава 13.2

Больше я не прочитала ни строчки. Белая лилия на обложке книги напоминала мне об уязвимости перед Алексом, не признаться в которой было бы самообманом.

Запертая в четырёх стенах, я в полнейшем опустошении сидела на полу, не сводя взгляда с двери, и ждала.

Ничего другого мне не оставалось. После того, как Алекс ушёл, воцарилась тишина: в коридоре, в доме. Только из воспоминаний до меня звоном колокольчика доносился смех Надии.

— Пошла вон! – что-то ударилось о стену снаружи. – Не уберёшься – найду тебе применение. Пошла! И ты тоже…

Собранная из переливающихся на солнце мозаичных стёкол картинка нашей недавней поездки в Испанию закружилась калейдоскопом и рассыпалась.

Снова грохот, женский вскрик.

— Я же сказал, мать твою!

Замок лязгнул, но дверь открылась не сразу.

Звон разбитого стекла, мат и удар, от которого задрожали стены. После продлившейся вечность тишины звуки казались особенно громкими. Окон в комнате не было, как и часов, время превратилось в сплошную линию, похожую на мёртвую полоску кардиограммы. Ручка дёрнулась.

— Блядь! – дверь грохнула об стену.

Ввалившийся в комнату Алекс швырнул пиджак на столик, прямо на поднос с остатками фруктов и, найдя меня взглядом, отвернулся.