До последнего вздоха

— Ты можешь называть меня, как тебе угодно, — толкнул он меня от себя. – Можешь считать меня, кем хочешь. Но нужно мне от тебя было всегда одно.

— И что же?

— Ответь на этот вопрос сама, — он прошёлся прямо по листам. Злой, как чёрт, хотя тому, кто не знал его, он мог показаться спокойным.

В гробу я видела это его спокойствие! Вздувшиеся вены, натянувшиеся жилы, опасный серебристо-стальной блеск глаз. Хоть что-то в нём за наше теперь уже кажущееся фарсом «вместе» я выучила. Потёрла плечо. Алекс скинул рубашку на пол и приказал:

— Убери бардак.

— Я тебе не служанка."

"— Одно моё слово, и ты не то что служанкой, цирковым пуделем станешь.

Ничего ему на это не ответив, я вскинула голову. Смотрела долго, до тех пор, пока он не повернулся. Только после того, как наши взгляды встретились, присела и стала собирать анкеты. Складывала одну поверх другой, стараясь не вчитываться в отпечатанные строчки. Но как на зло, обычно с таким трудом складывающиеся буквы превращались в слова, слова – в предложения.

Почти все фотографии были постановочными, девочки – обнажёнными. Исключение составлял, так называемый, «неформат», к которому относилась и я.

— Тебе не мерзко от самого себя? — подошла и, перед тем как подать Алексу анкеты, подняла с пола рубашку.

Анкеты он не взял – взглядом указал на стол. Рубашка тоже осталась у меня в руках. Пока он надевал другую, из чёрного шёлка, я раздумывала, что ещё успела выучить в нём помимо того, как бурлит в его венах скрытая ярость.

— Где Надия? – голос вдруг окреп.

Да и я сама, сказав имя дочери вслух, почувствовала себя лучше, сильнее. Что угодно между нами могло быть подделкой, она – нет. Средь всего этого сюрреализма её смехом, её улыбками тянулась нить. Та самая, путеводная и, возможно, единственная настоящая.

— Ты забыла, о чём я тебе говорил?

Сперва я подумала, он собирается забрать рубашку. Но Алекс просто сдавил мою кисть. Много раз я прятала руки в тепло его ладоней. В Швейцарии, когда мы выходили ночью на крыльцо затерянного в горах домика и стояли, наблюдая за снежинками, в прохладные осенние вечера в Париже.

То, как он сейчас сжимал мою руку, не имело ничего общего с тем дарующим чувство защищённости теплом.

— Не люблю болтливых, Берта. Ещё хоть слово, и я подумаю, во сколько оценить каждый из твоих талантов.

— Где Надия? – процедила сквозь зубы, вырывая кисть.

Реакция Алекса оказалась стремительной. Он не то что не выпустил, буквально смял в своей. Я поморщилась от боли.