До конечной (СИ)

Палату Стеллы он покидает первым, оставив на тумбочке для неё цветы.

— Вышли все! — голос Германа громом опускается на головы журналюг.

— Евгений, вы вели машину в нетрезвом состоянии? — пиарщица Стеллы продолжает жужжать, как назойливая муха. Так и хочется прихлопнуть репортёршу, чтобы заткнулась. На таких наглых, как она, в последнее время у меня острая аллергия. — Что стало причиной аварии? Потеря беременности супруги сплотит ваш союз? Как насчёт вашей недавней размолвки?

Включив полный игнор, забираю из рук охранника пакеты с продуктами и лекарствами для жены.

— Герман, Данила, уберите их поскорее и проследите, чтобы эти люди покинули территорию больницы. Немедленно.

— Почему вы не оправдываете себя? Вы считаете себя виновным?

— Пошли вон! Все! — охране приходится в буквальном смысле вытолкать наглую троицу за дверь.

Когда стихает в палате шум, перевожу взгляд на молчаливую супругу.

Внутри всё бурлит. В каждой клетке накапливается недовольство и негатив, буквально разрушая меня. Какого черта творит? Не успела очнуться после комы, как начала жалеть себя на публику? Господи… Кажется, здесь ничего не меняется.

— Привет, — спокойно произношу, подходя к изголовью кровати. Ставлю бумажные пакеты на тумбочку. — Я тебе принёс витамины. Ты же любишь свежие фрукты… — не знаю, с чего начать этот сложный разговор. Впервые так сильно растерян.

Пытаюсь вдохнуть поглубже, но воздух внутри встаёт колом. Больно добирать нужную порцию кислорода. Стелле тоже нечего мне сказать.

* * *— Стелла… — ещё раз зову её.

В ответ раздаётся тихий всхлип. Ещё один. Затем ещё. Пока не перерастает в негромкий отчаянный плач.

Не люблю женские слёзы. Учитывая в данный момент их природу — слишком давят на грудь. От этого сердце начинает колотиться, как заведённое, пробивая сквозную дыру.

Виноват. Тысячу раз виноват перед ней. Не отрицаю. Бывают такие моменты, что волосы охота рвать на голове, когда думаю о случившемся.

Но не могу я ничего изменить!

Не могу!

Мы давно с ней попали в этот гребаный круговорот недосказанности и вранья из которого остался только один выход — разойтись.

Но как? Как ей сказать об этом? Если только окончательно добить…

— Он погиб… — она шепчет приглушённо, едва шевеля губами. — Наш малыш погиб… Юдж, я его потеряла. У нас больше нет ребёнка. Нет… — сиплый шелест её голоса вынуждает задохнуться.