Дни нашей жизни

Но в итоге он всё равно будет выставлен единственным виновником, его поставят на учёт и обяжут ходить к психологу, что бы я вам тут ни сказал.

— Вы сами сказали: он избил одноклассника. Мне это следует скрыть или исказить?

— Я хотел бы, чтобы вы постарались увидеть картину целиком.

Слава вздохнул:

— Я вам нужен еще?

— Несколько слов: как рос, как учился, какой характер, с кем дружил?..

Мне сказали подождать в коридоре.

Я вышел и встал у окна. На улице шёл дождь. Странно, что мир остался таким же, каким был, несмотря на то, что только что произошло.

Ещё недавно в школьном дворе стояла машина скорой помощи, куда Илью погружали на носилках. У него было так окровавлено лицо, что у классухи началась истерика со слезами, она закричала на меня:

— Урод! Ты урод! — и плакала, и повторяла, что я неадекватный, что триста ножевых в состоянии аффекта — это про таких, как я, что так я свою жизнь и закончу на нарах, потому что от ревности прирежу жену.

Когда инспектор вёл меня в свой кабинет, будто арестованного, младшие школьники шарахались от меня как от прокажённого.

— Мы вечно носимся с отъявленными хулиганами, когда бомба замедленного действия сидит в подобных личностях.

И ещё:

— Если бы мы были Америкой, ты был бы школьным стрелком.

Родители приехали вместе, но разговаривал со всеми только Слава. Это не очень хорошо. Слава хуже переносит стресс и эмоциональные ситуации, здесь было бы очень кстати, если бы со мной прошёл Лев.

Когда мы вернулись домой, я хотел побыть один, но пришла Лена. Я даже переодеться не успел. Долго сидел и смотрел в одну точку, а потом она пришла.

Вообще-то я чувствовал, что она придёт, но не был уверен, что хочу этого. Хотел и боялся.

Не знаю, кого она хотела увидеть, но, видимо, не меня. Я сидел, мрачный и уставший, а она как-то растерянно смотрела с порога. Потом прошла и села на кровать.

— Ты не виноват, Мики.

— Не надо, — ответил я.

— Что «не надо»?

— Говорить так. Не надо меня оправдывать. Я плохо поступил.

— Потому что ты не струсил?

— Ты ничего не знаешь, — огрызнулся я.

— Все знают, а я — нет?

— Ты не видела его, — меня передёрнуло, когда перед глазами снова возникло окровавленное лицо Ильи. — Ты не видела, что я с ним сделал, я был как тупое жестокое животное.

— Мики, он — урод.

— Это я урод.

— Ты его всегда терпеть не мог.

— Я хуже, чем он.