Дни нашей жизни

Я действительно просто не дружу с головой. Не у всех складывается такая дружба, что ж тут поделаешь?

Я не знаю, что ещё сказать. Я понимаю, что чего бы я ещё не написал, это всё пустое. Не существует волшебных фраз, после которых вы поймёте, что скорбь по мне не имеет никакого смысла. Тогда хотя бы просто знайте, что я не хотел этой скорби, не хотел, чтобы вам было больно. Только это неизбежно. Некоторая боль всё равно случается и её надо просто перетерпеть, как укол.

Последнее: я хочу стать писателем. Чудесная профессия, которую можно получить посмертно.

Теперь всё. Люблю вас. Передам привет маме. Думаю, она там обо мне позаботится.

Мики».

Вот так вот. И Слава это нашёл. Стоило отлучиться на один час из дома, как всё сразу пошло наперекосяк. Ерундовая, банальная ситуация: ему нужен был листок, чтобы что-то записать, он полез в мои тетради и нашёл конверт А на конверте надпись: «Вскрыть, если я уже умер».

Именно так он оправдывал свой поступок, когда я со слезами в голосе кричал на него, что я ещё не умер, а если не умер, так какого чёрта нарушать инструкцию и лезть туда, куда не положено?!

— Я испугался! — объяснял Слава.

— Да! — запальчиво отвечал я, хотя и засомневался.

На самом деле, если бы я хоть раз сталкивался с тем, что родители шарились в моих вещах — я бы прятал такое получше. Я плохо спрятал. Это факт. Но я не думал, что может сложиться ситуация, когда без моего ведома куда-то влезут.

— Ладно, — устало соглашался Слава. — Я не прав, что взял его из твоих личных вещей и без разрешения вскрыл. Но давай всё-таки обсудим это.

И добавил почти шёпотом:

— Пожалуйста…

С таким отчаянием у него это получилось, что меня будто по сердцу резануло. Я начал злиться на себя, на своё письмо, на Славу, на всю эту дурацкую ситуацию.

Слава вдруг взял меня за плечи и усадил на кровать, а сам присел передо мной, прямо на пол, и, заглядывая в глаза, вдруг сказал как-то доверительно, будто прося о чём-то хорошего друга:

— Давай никуда не поедем?

Я испугался.

— Ты что?!

Он смотрел мне в глаза. Кажется, в каждый зрачок по очереди, потому что его собственный взгляд был каким-то бегающим.

— Папа, не надо, — твёрдо сказал я. — Мало ли что я написал? Это давно было. Забудь.