Дни нашей жизни

— Кто? Почему?

— Органы опеки. Такие семьи, как наша, им не нравятся. Нас никто не убьёт, но, чтобы быть вместе, мы должны быть осторожны.

— Мы покажем им, что у нас всё хорошо, и они не сделают этого.

— Мики.

— Я скажу, что люблю вас, и они меня оставят.

— Нет, Мики, им бесполезно что-то говорить!

Он поднял на меня голос. Я с удивлением посмотрел на него, а он посмотрел на меня.

— Просто немного осторожности — и всё будет в порядке, — сказал Слава.

— Почему мы должны прятаться, как преступники?"

"— Я не знаю, — честно ответил он.

— Хорошо, — я произнёс это очень тихо, но Слава услышал и кивнул.

ПЯТЬДЕСЯТ СЛЁЗ

Здесь я хотел бы сделать небольшое отступление, вернуться назад и рассказать, как зародилось дело всей моей жизни.

Ведь редко так бывает, что обнаруживаешь его всего-то в четыре года.

В три года я выучил буквы, а в четыре — научился писать и читать. Сейчас я понял, что это был период ещё при жизни мамы, хотя мне всегда казалось, что это произошло без неё.

Читать меня учил Слава, и это очень яркое воспоминание. У меня были маленькие книжки, сделанные под мини-букварь, где в стихотворной форме рассказывалось про буквы алфавита. Мы сидели в больничном саду (хотя всю жизнь я думал, что в каком-то парке) — видимо, ждали каких-то вестей от мамы или начала часов приёма посетителей. У нас была только эта книга, на случай, если я заскучаю, и простой карандаш.

— Давай я научу тебя читать, — вдруг предложил Слава.

Я неохотно согласился: представил, как сейчас он будет долго и нудно рассказывать про буквы, но делать всё равно было нечего.

Слава открыл книгу на форзаце, который был полностью белого цвета, и простым карандашом написал слово по слогам. Затем объяснил, что нужно складывать буквы в слоги, а слоги — в слова. Я легко и сразу уловил, что нужно делать, и прочитал:

— «Ма-ма».

Затем он писал «дя-дя», «Ми-ки», «Сла-ва», а я прочитывал слова ещё раньше, чем он успевал их дописать. Когда нам наскучило учиться по обычным словам, то мы написали туда: «Ка-тя ду-ра» и «жо-па» (Кати, извините, пожалуйста, ничего личного).

Очень долго эта книга хранилась у меня в шкафу как воспоминание о моих первых литературных успехах, а потом бабушка куда-то сдала её вместе с жопой и бедной Катей.

Научившись читать, я сразу же начал писать, и не что-то, а книги. Уже к пяти годам у меня была стопка из десяти сорокавосьмилистовых тетрадей, исписанных моими мемуарами.