Для кого цветет лори

 – Я предпочитаю видеть на престоле сильного правителя, а не марионеток или тиранов. И насколько я знаю, род Лавьер – это первая императорская ветвь, если углубиться в историю, то именно предок нашего, – он кивнул в сторону Лавьера, – Верховного должен был вступить на престол вместо Темнейшего Владыки двести лет назад. Вы забыли, что Темнейший заполучил это место обманом, благодаря своему дару и магии? – наместник пожал плечами. – Так что это вполне можно считать возмездием и восстановлением справедливости.

– Ты просто трус и продался завоевателям! – возмутился князь.

Лавьер не вмешивался, с интересом наблюдая за спором.

– Я предпочитаю быть живым, – с достоинством произнес восточник и поднял ладони, готовясь дать клятву крови. – Не думаю, что мой труп принесет пользу империи.

– Я тоже дам клятву. – Вышла сухая, прямая, как палка, старуха. – Я вдова Магрейн и старшая в роду Магрейн. Мой род будет служить вам верой и силой, если вы примете мою клятву.

Лавьер кивнул.

«Ты чудовище!»

Слова прозвучали в голове, и он сжал зубы. Посмотрел на труп наместника, из разрезанного горла все еще вытекала кровь, становясь черной и липкой на камнях пола.

Убийство не вызывало в душе Рана никаких эмоций. Ни наслаждения, ни негодования. Это было всего лишь способом достижения цели. Убийство применялось для того, чтобы сломить сопротивление, продемонстрировать власть и силу, запугать или привлечь союзников. Смерть – это лишь инструмент. Не более того. Было ли это чудовищно? Наверное… Он не знал. Для него это было привычно.

Чужая жизнь не вызывала ни трепета, ни благоговения. Вот Кристиан убивать не мог, его дар был ближе к целительскому, наставники ошиблись, сделав его псом. И жизнь в Цитадели для Кристиана стала мучением.

А Ран отбирал жизни легко. Он никогда не убивал ради забавы или удовольствия, нет, лишь по необходимости. Но делал это без эмоций.

Впрочем, он и сам умер бы так же – без сожаления, приняв и это как данность.