Для кого цветет лори

Для десятилетнего мальчика, выросшего без любви, это оказалось той тетивой, что выпустила наружу дар Рана Лавьера, делая его убийственным снарядом.

Мастера цитадели всегда знали, как сделать больно.

А мальчик из той семьи через месяц попытался убежать. Его, конечно, поймали и пустили сквозь строй. Если бы строй был из взрослых людей, у него был бы шанс выжить. Но он шел сквозь строй подростков – злых, жестоких, не знающих жалости.

Ран тоже был в том строю и тоже бросил свой камень, уже зная, что вихрастый мальчик не дойдет до конца.

"* * *…Снежная круговерть колет снежинками, обжигает холодом губы. Оседает на руках и лице белыми хлопьями. Он стоит за пеленой снега, смотрит. Не приближаясь, не двигаясь, не говоря ни слова. Лишь зелень глаз темнеет до цвета грозовых сумерек. Он спрашивает, снова спрашивает, хотя раяна не слышит вопроса.

Смотрит, и взгляд оставляет в ней зияющую дыру там, где недавно было сердце… От его взгляда, от молчаливого вопроса – больно. И хочется подойти, хочется протянуть ладонь…

– Отпусти меня…

Кто говорит это? Он? Или она?

Оникс проснулась, жадно хватая ртом воздух, заталкивая внутрь стон.

Таких снов она боялась больше, чем тех, в которых аид занимался с ней любовью. После тех она приходила в себя изнывающей от желания, после этих – от тоски. Она не хотела ни того, ни другого, желала забыть, не думать, похоронить память! Днем это ей почти удавалось.

Оникс сжала ладонью кольцо, что висело на ее шее. Дверь, которую она могла открыть в любой момент… но так и не сделала этого. Идти ей было некуда. К нему?

Внутри все сжалось.

Отпусти меня…

Нет. К нему она не пойдет.

Оникс босиком пробежала по полу, радуясь, что стылые доски укрыты коврами, зашла в купальню. Здесь вода тоже успела остыть, но раяну этим не напугать. Она быстро умылась и вернулась в комнату.

Легла, закрыла глаза, пытаясь снова уплыть в страну сновидений. Но не получалось.

И оттого, что не спала, Оникс различила негромкий скрип двери. Неужели прислужница? Оникс поворачиваться не стала, надеясь, что служанка просто уйдет, забрав грязное платье или обувь.