Для кого цветет лори

Но в тот момент ее разум просто отключился, она не могла рассуждать и планировать, только бежать…

Ошар пошатнулся, его рука соскользнула с плеча Оникс, и он упал.

– Ошар! – Раяна присела рядом, дергая владыку за руку. – Да приди же в себя, забери тебя демоны! Ошар!

– Воды…

– Дойдем до выхода и напьемся! Ну же, мой повелитель, осталось совсем чуть-чуть! – Она убеждала, в отчаянии глядя на бесконечную тьму впереди и позади с мутными желтыми пятнами светящихся камней. Хотела бы она сама быть уверенной в том, что говорит… порой и ей казалось, что они останутся здесь и крысы обглодают их тела до желтых скелетов.

Оникс решительно тряхнула головой. Не время для паники!

– Ошар! – она сжала зубы и ударила повелителя по щеке. – Очнись же!

Он открыл мутные глаза, сел.

– Надо идти! Слышишь?

Он потряс головой, но поднялся. Оникс снова подставила плечо.

Сколько длился их путь, раяна не знала. Ошар где-то снова упал, и она снова приводила его в чувство, а потом почти тащила на себе, не в силах бросить в этом подземелье.

Слабый свет она поначалу приняла за пятна, кружащиеся перед глазами. А потом почувствовала воздух. Не гнилой и затхлый, а свежий, вкусный, с запахами молодых клейких листочков и весенней грозы.

Еще не веря себе, раяна дернулась вперед, невольно ускоряя шаг, почти забыв о безумной усталости, что сковывала тело.

– Ошар! – горло пересохло, и говорить было трудно. – Ошар, мы дошли! Мы все-таки дошли! Смотри, выход! Идет дождь!

Она рванула вперед, оставив владыку, выскочила наружу из темного лаза.

Светлейший тоже вышел под дождь, открыл рот, пытаясь напиться.

– Теперь мы еще и промокли насквозь, – Оникс покачала головой и обернулась к владыке. Тот стоял на коленях, вычерчивая камнем на земле какой-то знак.

– Зову помощь. – Он поднялся, отряхнул руки. – Попасть во дворец через этот ход невозможно, здесь магическая преграда. Можно только выйти. Но теперь я могу послать знак.

– Значит, нам пора прощаться, мой повелитель. – Оникс грустно улыбнулась. – Все-таки я рада, что ты остался жив…

Он склонил голову. С грязных волос бордово-серыми струйками текла на плечи вода.