Дикое золото

 – Вся спина бедолаги покрыта сеткою свежих перекрещивающихся рубцов, происходящих от порки нагайкою… Документик подлинный, врач, между нами говоря, непосвященный – зато либерал большой, нас на дух не переносит, сейчас письма в столичные газетки сочиняет о зверствах столичного ротмистра во глубине сибирских руд. Чего доброго, запросец по вашему поводу в Государственной думе последует… Спина у бедняги и впрямь исполосована, мы даже фотографический снимок сделали. Мы ж не звери, ротмистр, к чему Даника в Шантару спускать, коли он будет больше полезен в роли вашей истерзанной жертвы? Он не дурак, понимает, что ему лучше с исхлестанной спинушкой полежать, чем отправиться туда, где ни печали, ни воздыхания… Букетец, а? Да вас с Мигулей в порошок сотрут на основании сего букетца… Пинком под зад, одного из полиции, другого из Корпуса.

Отчеты, оба варианта, признаюсь вам, уже набело закончены, могут уйти в Питер, либо один, либо другой, уже через четверть часа. Вам-то еще на самом быстром поезде до Петербурга несколько дней добираться… А по телеграфу-то – фьюить! Когда приедете, будете уж вываляны в грязи по самые по уши… – Он деловито спросил: – А может, в сумасшедший дом вас отправить? Для пущей надежности? Подберем полдюжины свидетелей странного поведения вашего, свяжем, посидите там месячишко – и потом-то вам и вовсе никакой веры не будет. Тихонько в отставку спровадят с пенсией – и шагайте себе на все четыре стороны…

– Вы не посмеете, – сквозь зубы сказал Бестужев, вновь опустив руку на пистолет.

– Посмел бы, могу вас заверить… да нет нужды. И без того отчет по второму варианту ваше положение отягощает до полной, простите, безнадежности… Ах, Алексей Воинович, ну куда вам, щеночку резвому, против стариков? Я, милейший, графа Игнатьева помню, с Зубатовым в столице работал, в Варшавской губернии с боевиками комбинации играл, с Медниковым беседы душевные за графинчиком вели. Старики – это школа… Вы, положим, умны и толковы, но против меня зубками не вышли-с… Сожру, – сказал он деловито, почти равнодушно.

 – Брыкаться будете – сожру…

– Посмотрим, – Бестужев встал. – Вот что я хочу вам сказать… – голос его сорвался, потому что ему увиделись мертвые, и он не сразу совладал с собой. – Я вам ничего и никого не прощу – ни Колю Струмилина, ни моих людей, ни остальных… Знаете, о чем только что подумалось? Вы не сможете остановиться. Это – как запой. Запойный пьет не по поводам, а оттого, что остановиться не может, покуда есть на свете водка. Так и вы.