Дикое золото

Поставил первую идею, что под руку подвернулась, и не подумал нисколечко про ее необычность для наших мест и данного состава участников драмы… Стой, Феденька. Прибыли. Вы, господин ротмистр, мне поначалу не мешайте, только если мигать стану, вступайте и церемонии можете не разводить, по любой роже бейте без колебания…

Он выскочил из пролетки у двери трактира с довольно новой вывеской «Уютный уголок», кивнул Бестужеву на дверь и двинулся внутрь с целеустремленностью и напором паровоза. Щуплый субъект в потрепанном пиджачке, оказавшийся на дороге, отлетел в сторону, что твой бильярдный шар.

Бестужев быстрыми шагами двигался следом, держа руку поближе к браунингу.

Внутри было тихо и благопристойно – па2ры чая на столах, спокойные компании, негромкий, едва слышный разговор. Бестужев тут же отметил угрюмую тишину, мгновенно наступившую при их появлении. Мигуля почти бежал, так что полы поддевки разметались. Дверной проем, узкий коридорчик…

Какой-то плечистый малый попытался было заступить дорогу. Не останавливаясь, Мигуля с размаху врезал ему большим пальцем под кадык, после чего малый задохнулся надолго и стал оседать на корточки.

Спешивший следом Бестужев гуманно поймал его за ворот и посадил у стены.

Пристав распахнул пинком дверь так, что доски едва не треснули. Рявкнул с порога:

– Не дергаться, ламехузы! Сидеть!

В маленькой комнатке за столом сидели двое. Того, что оказался к двери спиной, Мигуля моментально сдернул за шиворот со стула, посмотрел в лицо:

– О, Митя… А ну, беги отсюда так, чтобы подошвы горели…

И сильным толчком выкинул в дверь.

Потом аккуратненько прикрыл ее за собой, заслонил своей фигурою маленькое окошко и издевательски раскланялся:

– Наше вам, Степан Филатович…

– И вам, господа, коли не шутите, – спокойно ответил сидящий, не делая попыток к бегству или сопротивлению. – Что это вы, Ермолай Лукич, двери ногой пинаете в пределах чужой части? У нас тут свой пристав имеется…

– Садитесь, господин ротмистр, – спокойно сказал Мигуля и, подавая пример, опустился на колченогий стул.

 – Это верно, Филатыч, часть тут не моя, соседняя, но пока ты к прокурору добежишь, я тебе все зубы высвистну… Да и не побежишь ведь к прокурору, а? Он хоть и либерал, а биография твоя его вмиг заставит Уложение вспомнить…

Усевшись, Бестужев рассмотрел незнакомца. Это был человек средних лет, одетый совершенно незамысловато и, судя по лицу, отнюдь не принадлежавший к мелкой уголовной шпане. От него веяло злой силой и уверенностью в себе.