Дикое золото

Все происходило как бы само собой, естественно, как радуга или дождь: объятия становились все крепче, поцелуи все более сумасшедшими, кто кого увлек к лежанке, и не понять, цветастое покрывало будто без малейшего человеческого участия вспорхнуло и вмиг развернулось, открывая постель, одежда куда-то исчезала с глаз, а ненужная стыдливость исчезла еще раньше. Поначалу Бестужев был скован по вполне понятным причинам, но очень быстро оказалось, что трепетная невинность его не ждет, что его умело и непреклонно привлекла к себе очаровательная молодая женщина, точно знающая, что может ему дать, что может от него получить.

Тогда он отбросил все предосторожности, хотя рассудочная частичка сознания не уставала ныть, что все это – сущее безумие, ну да кто ж ее слушал в этом месте и в такую ночь?

Он не думал, что еще способен терять голову, а оказалось – потерял. Дыхание смешивалось, неосторожные стоны пьянили, обнаженные тела ощущались единым целым – стать ближе друг другу было просто невозможно, весь мир состоял из лунного света, невероятного наслаждения и бессмысленного шепота, и это сладкое безумие продолжалось вечность, пока он, опустошенный и счастливый, не замер, уткнувшись щекой в ее плечо.

– Ты не умер, часом? – защекотал ему ухо дразнящий шепот. – Даже страшно сделалось…

Не шевелясь, он улыбнулся в потолок, ничего не ответив. Давно уже не было так хорошо и покойно на душе.

– Совершенно никакого раскаяния, – грустно сказала Таня. – Одна циничная улыбка. Совратили беззащитную барышню, господин офицер, а теперь изволите цинично ухмыляться?

– Ага, – сказал он счастливо, легонько притянул ее голову на плечо.

 – А еще я вскорости начну сатанински хохотать, как и положено по роли роковым соблазнителям… Танюша, а ты, коли уж пошли театральные штампы, должна рыдать горючими слезами над погубленной жизнью…

– Еще чего, – фыркнула Таня, погладив его плечо. – Зачем, прости, рыдать, если можно взять пистолет и всадить пулю?

– Логично… – покрутил он головой. – Я…

Она легонько вздохнула:

– Ну вот, сейчас, чувствую, начнется: милая, единственная, люблю пуще жизни и петушков на палочке… Алеша, я тебя прошу, не надо, милый, ты чудесный человек, полный ротмистр, загадочный жандарм, мне с тобой хорошо невероятно, только, я тебя умоляю, не нужно мне ни в чем признаваться.

Ты меня и не знаешь ничуть, – она наклонилась над ним и, осыпав пушистыми золотыми прядями, заглянула в глаза. – Хочешь, скажу, про что жаждешь спросить, да деликатности не хватает?

– Не надо.