Дикое золото

– Как прикажете, ваше благородие… – она нагнулась и мимолетно поцеловала в губы. – Я тебе одно скажу: твоих предшественников было все же не столь много, чтобы тебе по этому поводу впадать в черное уныние. Не будешь?

– Не буду, – сказал он серьезно. – Жизнь – вещь сложная, коли она настоящая, а не в театре. Жила без меня, как складывалось, и дальше проживешь…

– Ну что ты загрустил? Ничего еще не решено… – сказала Таня с непонятной интонацией, подавшей ему бешеные надежды. – Ох, мы все же порядочные греховодники, Алеша.

Без прогулок, без долгих ухаживаний…

– Я тебе ни в чем не буду признаваться, – сказал он покорно. – Но покой потерял с тех пор, как ты меня чуть не растоптала…

– У тебя был тогда такой вид, словно ты шел и сочинял стихи. Честное слово.

– Вот уж не грешен. Совсем над другим думал. Наша служба и стихи… как-то не вяжется. – Не рассказывать же ей о Семене, питавшем слабость к сочинению бездарных и искренних виршей о тяжкой доле и почетной службе охраны? – Хотя… Был у меня однажды случай, когда стихи пришлось слушать всю ночь, причем, ты не поверишь, как раз на службе.

Этой весной. Привели ко мне по подозрению в контактах с революционерами одного странного молодого человека, быстро стало ясно, что молодой человек – не от мира сего, абсолютно вышиблен из реальности… так он мне чуть ли не до утра без всякой просьбы с моей стороны и без малейшего стеснения читал собственные вирши. Ну, хотелось ему так. И как-то так заворожил, что я его старательно слушал, будто так и следует. Ничего почти не запомнил, вот только насчет прошлых веков…

И нет рассказчика для женВ порочных длинных платьях,Что проводили дни, как сон,В пленительных занятьях:Лепили воск, мотали шелк,Учили попугаевИ в спальню, видя в этом толк,Пускали негодяев…Звали Осипом, а вот фамилия вылетела из головы – то ли Мандель, то ли Мандиштам…

– Неплохо, – сказала Таня.

 – А мне вот один инженер специально посвящал целое четверостишие:

Я встретил красавицу. Россыпь хрустела.Брусника меж кедров цвела.Она ничего от меня не хотела,Но самой желанной была…"

"– Господин ротмистр! – прыснула она.

 – Прошу вас столь ревниво и грозно не фыркать! С его стороны это было чисто платонически, а с моей – вообще никак. Насмешливо и без капли женского интереса. Это ты вдруг взял, да и свалился, как снег на голову. У тебя тогда, в Шантарске, лицо было столь несчастное и суровое, что мне это показалось необычным…

– Несчастное?!

– Но и суровое тоже, – улыбнулась Таня. – И в чем-то загадочное.