Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Тебе привезут одежду. И только тогда ты поедешь домой. Сытая, довольная и, мать твою, одетая, Мила.

– Нет. Я поеду сейчас.

– Не зли меня, Милка. Мое терпение небезгранично.

– А ты не смей разговаривать со мной так, будто у тебя есть на меня какие-то права, ясно?! – вскрикивает девчонка, вскидывая взгляд. – То, что у нас был секс, не значит, что я теперь обязана тебя слушаться, понятно? Хватит мной командовать, мне не пять лет! Я не хочу с тобой завтракать! И кофе пить тоже не хочу! И… и вообще ничего с тобой не хочу! – топает ногой, в глазах застыли слезы.

Я со свистом выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы.

– Дура.

– Сам дурак!

– Надо же было так вляпаться.

– Вот именно! Зачем вообще ты приехал? Мужское достоинство защемило, что я не дала, да? – кричит, вся красная, губы дрожат. – Не понравилось, что такого неотразимого и продинамили, и решил закончить начатое? Получилось? Доволен? Понравилось? Мужлан!

У меня внутренности гребаными бантиками скручиваются. Сердце долбит, как отбойный молоток.

– Ты за языком следи, принцесса.

– А то что? Выпорешь?

– Рот с хлоркой прополоскаю, чтобы из него всякая херь не вылетала.

– Чья это квартира?

– Какая разница?

– Твоя?

– Допустим. Это что-то меняет?

– А нашел ты меня как?

– Не доросла еще, чтобы знать.

– Ты маньяк?

– Мил-лка! – гаркаю.

– Тогда какого лешего ты ко мне прицепился-то, а?! – взвизгивает. – Как банный лист к жопе! Что тебе от меня надо? Зачем ты сюда приехал? – подлетает и кулаком мне в грудь заряжает. – Зачем?!

Я не дрогнул. Ее удар для меня, как укус комара слону. Шкура толстая. Слова и то жалят больнее. А Милка все молотит и молотит кулачками своим детскими меня в грудь. Кричит, истерит, ругается, брыкается. Такую ересь несет, что даже у меня, здорового мужика, уши в трубочку сворачиваются.

Хватит!

Крутанув ее спиной к себе, обхватываю за плечи. Вжимаю в себя, буквально спеленав по рукам и ногам. Держу крепко, даже дернуться не даю. Мышцы каменные. Милка брыкается. Ужом извивается. Халат сползает с одного плеча, оголяя. Я стискиваю челюсти и не дышу. Стою, обнимаю, к себе прижимаю и жду, когда истерика у принцессы схлынет. Сейчас она, один хер, меня не услышит.

Только когда девчонка затихает, говорю тихо на ухо:

– Мы. Просто.