Дикарь

Резко обернувшись, я не нашел ни ворот, ни их следов. Напрасно я пытался на ощупь найти выход, вполне резонно посчитав, что попал под какое-то воздействие, может быть даже внушение или гипноз. Ворот не было, я оказался заперт в каком-то каменном мешке на узкой каменной дорожке, которая, мне так кажется, стала еще уже, чем мне показалось сначала.

Скорее всего я бы запаниковал, да я уже и начал это делать, и итог был бы плачевным, лететь вниз далеко, а падать больно, если бы не раздавшийся вдруг в моей голове голос.

Спокойный, негромкий, но какой-то торжественный, что ли. Вот только слова им произносимые были мне совершенно непонятны. Странный какой-то язык, шипяще-щелкающий. Ну да, язык абсолютно чужой, слова непонятны, а смысл и интонации очень даже ясные и понятные.

— Вставший на путь, пройди свою дорогу до конца. Разум — это тоже оружие и куда смертоноснее всего, что разумные смогли придумать. Не бойся, используй его, и ты добьешься исполнения своего самого сокровенного желания, поставленные тобой цели будут достигнуты и ты обретешь душевный покой.

Но будь осторожен в своих желаниях и стремлениях, ибо настоящий покой приходит не один… — И как бы в подтверждение того, что деваться мне некуда, камень тропинки начал прямо у меня на глазах истаивать, превращаясь в пар, туман. Мне ничего не оставалось делать, как сделать шаг в направлении этого лабиринта, потом еще один и еще, а через несколько секунд я уже бежал сломя голову по быстро исчезающей дороге, держа направление на совсем непрезентабельный вход.

То, что я непозволительно долго мешкал в самом начале тропы, стало ясно метра за три до ее окончания. Камень дорожки буквально испарился у меня прямо под ногами. Я не знаю и не понимаю каким чудом в самый последний момент я успел оттолкнуться от растворяющегося камня, послав свое тело вперед. Пальцы словно клещи вцепились в самый край низкого каменного парапета, удержав мою тушку от падения в пропасть, небольшое усилие, и я уже стою на каменной плите перед входом в лабиринт, прикрытым каким-то серым туманом.

С обреченностью висельника я оглядываюсь назад и понимаю, что обратной дороги нет, а значит вперед и только вперед.

Десяток секунд, что потребовался мне для преодоления туманной завесы, показался мне вечностью.