Дикарь

Так, словно снова в юность вернулся, когда член хоть в замочную скважину пихай.

Не то, чтобы с другими у него не было возбуждения или отсутствовала эрекция. Чем чем, а импотенцией никогда не страдал. Но с ними ощущения совсем не те. Просто кончил, снял напряжение, расслабился, а через пять минут и забыл об этом акте.

А с Дашей он ещё несколько суток будет вспоминать и смаковать каждый момент, каждый её стон и своё погружение в это горячее, податливое тело.

Девушка вонзила в его предплечья ноготки и содрогнулась, громко вскрикнув.

О, да! Этот момент он любит больше всего. Когда она кончает. Когда так крепко прижимается к нему и сжимает его член своими мышцами. Грому нравится её оргазм больше, чем свой. И смотреть на неё, когда она широко распахивает глаза и замирает, судорожно выдыхая, расслабляясь под ним, а затем взрывается от экстаза и бьётся в сладкой агонии.

— Теперь только я буду тебя трахать, — и последним толчком довести себя до финала.

Успеть выйти из неё в последний момент и спустить на белую, нежную кожу.

— Пожалуйста… — шепчет еле слышно пересохшими губами.

— Что? — склонился над ней, лаская языком горошинку коричневого соска, слизывая её запах, как больной маньяк.

— Отпусти… Мне домой надо.

Усмехнулся и, завалившись на бок рядом с распластанной девушкой, притянул её к себе.

— Нихрена.

* * *Пару раз за ночь пыталась сбежать, но удавалось только вывернуться из его объятий и снова попадала в плен крепких ручищ, которые стискивали так крепко, что не продохнуть, чего уж там о побеге говорить.

Как только наступил рассвет, Савелий проснулся и, что-то прошептав ей на ушко, начал активно претендовать на желанное тело, но Даше это пришлось не по душе.

— Дай поспать! — толкнула его локтем, но мужчина, лишь коротко хохотнув, прижался пахом к её попе.

— Так ты спи, я ж не против, — и рукой в трусы к ней полез. — Ох, заводишь ты меня, Дашка. Давно так не развлекался.

Даша почти уже было сдала позиции, но после последней фразы Громова, словно кипятком обожглась.

«Давно так не развлекался»!

— Я тебе не кукла резиновая, которую можно топтать до посинения! Сказала, не хочу! Пусти! — брыкнулась и, наконец, вырвавшись из удушливых объятий, резко села на кровати.