Дядя самых честных правил 6

* * *— Ты меня, отрок, чуть до удара не довёл.

Выбравшись из подвала, мы с Лукианом пошли в парк, подальше от лишних ушей. Монах уселся на лавочке, вытащил откуда-то бутылку с рябиновкой и хорошенько приложился к ней.

— Это же надо, «сотрудничество»!

Он помотал головой и снова отхлебнул.

— И ведь сработало, вот что удивительно. Никогда бы не подумал, что так можно.

— Отец Лукиан, а ведь не вы создали этот Божедомский вертеп. Скажите честно, откуда вы его взяли?

— Откуда, откуда — оттуда! Где взял, там уже нету, — буркнул монах и бросил на меня сердитый взгляд.

Он пожевал губами и вздохнул.

— Ладно, не о том речь. Вертеп ты подчинил, теперь покажу, как с ним работать. Ну-ка, садись.

Мы поменялись местами. Я устроился на лавочке, а монах принялся расхаживать передо мной и читать лекцию. Говорил он много, развесисто, но если коротко, то всё сводилось к одному: Божедомский вертеп я могу позвать в любой момент в любом месте. Он меня услышит и придёт на помощь.

— И как его призывать? Ритуал какой-то или заклятье?

— Ты чем слушаешь, отрок, афедроном? Я же ясно сказал — позвать мысленно. Как первый раз позовёшь, так он и будет откликаться.

Он развернулся, отошёл к кустам и поставил пустую бутылку из-под рябиновки на камень.

— Позови вертеп и прикажи сбить бутылку на землю.

Честно говоря, я не чувствовал никакой ментальной связи с некроконструктом. Как он меня услышит? А ещё в голову лезла навязчивая картинка — я зову вертеп и из подвала в парк марширует колонна мёртвых рук.

— Соберись, отрок. Мне до вечера ждать, пока ты соизволишь выполнить упражнение? Зовёшь и чётко говоришь, что делать. Вертеп исполняет приказы буквально.

Вздохнув, я мысленно произнёс: «По моему хотению, по моему велению, Божедомский вертеп, сбей бутылку с камня».

Я не был готов к тому, что произошло. Земля вокруг булыжника зашевелилась и из неё полезли руки.

— Ах ты зараза! — он топнул ногой.

Руки помахали мне ладошками и тут же закопались обратно в землю.

— Отрок, я был о тебе лучшего мнения, — монах обернулся ко мне. — Показывать гадости вертепом — это неуважение к учителю!

— Отец Лукиан, — я поднял ладони, — ничего такого я не приказывал.