Дядя самых честных правил 6

А уж призвать Анубиса так и вовсе не получалось — слишком уж велика была сила монаха. Если только достать small wand…

— Давай, отрок, — Лукиан дотащил меня до места и толкнул к сундуку, — открывай. Сейчас узнаем, настоящий ты некромант или нет.

Глава 23

Руки

Тяжёлая крышка была холодна, как лёд, а под пальцами я ощутил ломкие кристаллики инея. Из распахнутого зева сундука пахнуло могильной стужей, землёй, воском и едва уловимыми благовониями.

— Позови их, — шепнул Лукиан, стоящий за правым плечом.

— Э… — я вспомнил, как он обращался с ними в прошлый раз.

Монах насмешливо фыркнул.

— Ты ещё «гули-гули» скажи. Это тебе не животное, а магический некроконструкт. Он понимает простые словесные приказы.

Я склонился над тёмным провалом и произнёс:

— Ко мне.

Чернота в сундуке шевельнулась. Оттенки мрака переливались один в другой радугой смерти, бурлили и пузырились. Будто закипало ядовитое зелье, одной каплей убивающее целые города. Брр! Даже мурашки по спине побежали от такого зрелища.

Тьма передо мной выцвела, сделалась тонкой и серой, а затем лопнула.

— Молодец, — одобрил Лукиан, — а теперь заяви на них свои права.

— Как?

— Как сумеешь. Считай, что это зачёт на звание некроманта, — монах издал глухой смешок. — Только учти: не справишься — из подвала вряд ли выйдешь. В нашем деле или сдал с первого раза, или умер.

Я покосился на монаха. Интересно, откуда он университетские порядки знает? И с деланной магией близко знаком. Неужели где-то учился?

— Преподавал я, — хмыкнул Лукиан, будто услышал мои мысли, — в Саламанке. Multos et doctissimos Salmantica habet. Хорошие времена были, спокойные. Какие славные диспуты с папскими легатами мы устраивали! До сих пор приятно вспомнить.

Он кашлянул и несильно ткнул меня в бок кулаком.

— Не отвлекайся, работай.

Шевелящиеся руки колыхнулись, словно подтверждая сказанное. Я мысленно собрался и в упор посмотрел на них, высматривая эфирные плетения. Ну-с, приступим!

Монах был точен в определении: именно магический некроконструкт и был передо мной. Каждая рука по отдельности не больше, чем кусочек мозаики, глупый и ничего не умеющий. Но объединившись в «вертеп», они превращались в искусственную, почти разумную сущность.