Дядя самых честных правил 5

Такую страшную тварь надо убить из одного только человеколюбия. Причём желательно стоять подальше, чтобы перед смертью она не загрызла насмерть.

— Почему он в камзоле? — гаркнула Салтычиха. — Раздеть!

Подручные мужики подскочили зайцами и принялись стягивать с меня одежду. Распороли камзол и разорвали на тряпки. Та же участь постигла и сорочку, так что я остался голый по пояс.

— Барыня, тут во чо у него!

Тимоха протянул Салтычихе маленькую шкатулку, найденную в моём кармане.

— Дай сюда."

"Она открыла крышку и развернула лежавшую внутри салфетку.

Двумя пальцами вытащила на свет толстую нитку с завязанными узелками.

— Это что за ерунда?

Никакой крови не потребовалось — смертное колдовство почувствовало живую плоть и активировалось. Это было похоже на чёрную беззвучную вспышку. Бамс! У меня защипало в глазах от выброса ядовитого эфира, а дыхание сбилось. Ёшки-матрёшки, вот это мощность!

Но даже такая пакость не смогла убить кровавую барыню. Она вскрикнула, выронила проклятую нитку и схватилась за сердце.

— Ой, что делается! Убивают! — заголосила она, как простая баба.

Талант Салтычихи заметался, визжа в эфире, как недорезанная свинья. И разбрасывая во все стороны протуберанцы сырого эфира, не оформленного в заклятья.

Вот только и тремор эфира критично ослаб. Настолько, что я смог наконец активировать Знак.

На моих ладонях полыхнуло огнём, болезненно обжигая кожу. Верёвка, связывающая руки, вспыхнула и стала расползаться. Дёрнувшись изо всех сил, я разорвал горящие путы.

Рухнул на каменный пол, ударившись коленями, и откатился в сторону, подальше от беснующегося Таланта сумасшедшей.

Подручники Салтычихи опомнились и бросились на помощь. Тимоха кинулся к своей хозяйке, пытаясь не дать ей упасть. А Терентич ринулся на меня, зверски вращая глазами и занося кулак для удара.

Я не оставил ему ни единого шанса — влепил прямо в лицо огненный всполох. Мужик упал и принялся кататься по полу, вопя и прижимая ладони к выжженным глазам.

Салтычиха устояла на ногах, всё ещё держась за грудь, охая и подвывая.

Дожидаться, пока она придёт в себя, я не стал — без сожалений и жалости метнул в неё «молот». Слабый, не сильнее всполоха, он ударил её с чмокающим звуком и отбросил к стене, как куклу. Вот так тебе, дрянь!

* * *Выставив перед собой длинный нож в пятнах ржавчины, Тимоха кинулся на меня.

— Убью!

В голосе последнего подручного Салтычихи слышались истерические нотки. Но мне не пришлось даже поднимать руку.