Дядя самых честных правил 5

Покажу тебе, как на настоящих людей бросаться, орочье семя.

— Барыня, — девушка рядом дёрнулась всем телом и взмолилась: — Помилуйте! Ноги буду мыть и воду пить! Не надо меня больше…

— Ах ты, тварь! Голос подать вздумала!

Салтычиха взъярилась, вмиг потеряв всякую привлекательность. Она подскочила к крепостной и принялась бить её по лицу.

— Мерзость зелёная! Как ты рот посмела открыть свой поганый!

Распаляясь всё больше и больше, она лупцевала бедняжку, выкрикивая ругательства. Мне стало страшно — внутри неё бесновался Талант.

Впав в раж, Салтычиха схватила канделябр и подпалила крепостной волосы. Дико закричав, девушка забилась всем телом, а затем потеряла сознание и затихла.

— Барыня, — осторожно позвал её подручный, названный Тимохой.

— Что?!

Она обернулась, готовая кинуться на первого попавшегося.

— Там второго привезли, которого на дороге караулили.

Швырнув канделябр на пол, она радостно осклабилась.

— Давай его сюда. Только вяжи крепче, чтоб не сбежал.

Через пару минут Тимоха с Терентичем втащили в подвал мужчину в мундире капитан-поручика с синяком на пол-лица. Подвесили его с другой стороны от меня и плеснули в лицо водой из ведра, приводя в чувство.

Пока Салтычиха отвлеклась на нового узника, я силился пробиться эфиром наружу и создать на пальцах Знак. Анубис скулил, тужился, но не мог выдавить наружу достаточно силы.

— Ах, Николенька! — улыбаясь, Салтычиха ухватила капитан-поручика за волосы и заглянула ему в лицо. — Как же ты так, дорогой? Руки мне целовал, в любви признавался, стихи читал. А сам на другой жениться решил? Что же ты мычишь, как телёночек? Помолчи, миленький, не надо ничего говорить. Вот сейчас разберусь с другим гостем и займусь тобой, друг ситный.

С силой дёрнув капитан-поручика за вихры, она вырвала клок волос и расхохоталась. Бросив добычу и отряхнув руки, Салтычиха развернулась ко мне, разглядывая с животной злобой и ненавистью.

Скажу честно: мне не страшно было выходить на дуэли, я не боялся под обстрелом во время войны, но эту сумасшедшую я испугался. Было видно — умирать придётся очень долго. Она будет мучить, хохотать и глумиться, выплёскивая безумие.