Девушка и злодей

— А это возможно? — поинтересовался Тео, которому это казалось вполне адекватным решением проблемы.

— Только через мой труп!

— Неужели лучше жить в этой развалюхе, которая, того и гляди, рухнет тебе на голову?

— Не надо драматизировать.

Тео с удивлением смотрел на внезапно произошедшие в Бет перемены. Исчезли беспомощность и жалость к себе, перед ним стояла уверенная в себе женщина, готовая бороться за то, что ей дорого. Ее спина стала невероятно прямой, плечи расправились, изменился язык ее тела.

Если, злясь на него, она чувствует себя лучше, что ж, пусть злится, он не возражает.

Он подцепил носком ботинка отходившую от пола доску.

— Ты знаешь, что у тебя здесь плесень? — И это было не единственное место, где он ее заметил. Похоже, в этом доме при должном старании можно было отыскать все виды плесени, известные науке. — И стены прогнили. С финансовой точки зрения наиболее правильным будет разрушить…

Бет отшатнулась от него, как от чумного, вскидывая ладони в защитном жесте:

— Почему я не удивлена, что именно ты говоришь мне об этом? Но к сожалению, этот дом занесен в список памятников архитектуры!

— И закон как-то препятствует сделать ремонт и заменить сгнившие доски на новые?

Комментарий, который сам Тео считал вполне невинным, подействовал на Бет как красная тряпка на быка.

Она одарила его взглядом, который обычно приберегают для чего-нибудь маленького и отвратительного, ползущего по столу.

— Ты просто не понимаешь, да?

На самом деле Тео был прав, и это только сильнее злило Бет.

Неужели он думает, что ей приятно видеть дом, который она любит всем сердцем, в таком запустении? Он вообще представляет, сколько она платит за одно только электричество?

Она смотрела на него, такого уверенного в себе, сильного, красивого, и тысячи язвительных реплик вились в ее голове. Она открыла рот, чтобы произнести одну из них, но замерла.

«Что же я делаю?»"

"Она злилась на Тео, но только за то, что он был добр к ней. К ее щекам прилила краска стыда.

Почему она до сих пор сражается за этот дом? Когда оставался хотя бы крошечный шанс, что бабушка вернется сюда, это было понятно, но сейчас ее больше нет.

Бабушка больше никогда не войдет сюда, а значит, нет нужды бороться за это место, ведь это всего лишь здание, груда старых досок и кирпичей. Теперь вопрос, терзавший ее последние месяцы, звучал не как «продаст ли она дом?», а как «когда она это сделает?».

— Пойми меня, пожалуйста, правильно. Сейчас больше всего я хочу побыть одна.