Девочка моя, или Одна кровь на двоих

Машку этот дом заворожил сразу, как только она его увидела, и все гадала: кому он может принадлежать? Ни вычурности, ни пошлости, ни выпячивания богатства.

Много дерева, мало камня, вписанного в ландшафт как его естественное продолжение, с ломаными крышами под разными углами, с флюгером на самой высокой точке, прочно, серьезно стоявший на земле – никакого перебора в ажурах, в романтизме. Такой мужской серьезный дом, но не давящий, а с добавлением воздуха, легкости.

Теперь она знала, чей это дом.

Дмитрия Федоровича Победного, ее самой большой девичьей любви!

Который ее не узнал.

«Неужели я так изменилась? – спросила Машка у светящихся окон усадьбы. – Или не его размерчик – морщины, чуть полнее доски и далеко не модельная внешность? Или дамочки старше двадцати пяти не объект его интересов? Или настолько я ему была безразлична в моем детстве, что он и не запомнил меня?»

Нет. А вот это – нет!

В то свое двенадцатилетнее лето Машка сильно заболела.

У нее случилась какая-то запредельная температура.

А потом у нее начался бред.

Страшный! Ужасно страшный бред!

Сначала была просто чернота в ярких серебристо-голубых мерцающих звездах. Она знала, что из черноты надо выбираться – ухватиться за что-нибудь и срочно выбираться! Но что бы она ни брала в руки, оно стремительно истончалось до ниточки, тянущей ее в черноту.

Машка бросала нитку и шарила руками в темноте, искала торопливо что-нибудь прочное, большое, за что можно было бы схватиться, собирала в большой ком одеяло, сжимала в кулаках, но оно мгновенно растворялось, превращаясь в ниточку.

Ей было так страшно! Страшнее всякого страшного!

Ужасно! Непереносимо, и она знала, что надо спешить, торопиться очень-очень!

Она все хваталась за что-то, хваталась, но оно истончалось мгновенно, становясь шелковой серебристой ниткой, тянущей ее в черноту.

Она не успевала стряхивать с ладоней эти нитки, они сплетались в искристую серебристую паутину и тянули, тащили Машку за собой. И тут чернота стала медленно крутиться, заворачиваясь в огромную трубу, ускоряясь и ускоряясь, а Машка оказалась внутри вертящейся черной трубы, по стенам которой в другом направлении крутились светящиеся звезды, а паутиновые нити окутали ее тельце и тащили в черноту.